Рефераты для студентов и школьников!

История государства и права зарубежных стран

Маркетинг, товароведение, реклама

Теория государства и права

Искусство

Техника

История

Религия

История экономических учений

Литература, Лингвистика

Программирование, Базы данных

История отечественного государства и права

Гражданская оборона

Охрана природы, Экология, Природопользование

Психология, Общение, Человек

Философия

Биология

Астрономия

Социология

Транспорт

Программное обеспечение

Экономическая теория, политэкономия, макроэкономика

Математика

Физика

География, Экономическая география

Гражданское право

Политология, Политистория

Физкультура и Спорт

Микроэкономика, экономика предприятия, предпринимательство

Менеджмент (Теория управления и организации)

Здоровье

Банковское дело и кредитование

Экскурсии и туризм

Международные экономические и валютно-кредитные отношения

Банковское право

Компьютеры и периферийные устройства

Культурология

Историческая личность

Металлургия

Радиоэлектроника

Конституционное (государственное) право России

История политических и правовых учений

Технология

Компьютеры, Программирование

Конституционное (государственное) право зарубежных стран

Право

Бухгалтерский учет

Уголовное право

Материаловедение

Москвоведение

Музыка

Трудовое право

Экономика и Финансы

Страховое право

Налоговое право

Компьютерные сети

Административное право

Муниципальное право России

Нотариат

Ценные бумаги

Педагогика

Медицина

Финансовое право

Химия

Архитектура

Уголовный процесс

Юридическая психология

Законодательство и право

Военная кафедра

Римское право

Криминалистика и криминология

Промышленность и Производство

Экологическое право

Государственное регулирование, Таможня, Налоги

Астрономия, Авиация, Космонавтика

Иностранные языки

Сельское хозяйство

Рональд Коуз. Фирма, рынок и право

Рональд Коуз. Фирма, рынок и право

Бумажное русскоязычное издание: М.: 'Дело ЛТД' при участии изд-ва 'Catallaxy', 1993, -- С. 192. ISBN 0--226--11100--8 (англ.) ISBN 5--86461--133--6 (русск.) ББК 62.02 K55 Текст книги подготовлен к изданию обществом 'Catallaxy' Издательства 'Catallaxy' и 'Дело ЛТД' выражают признательность Cato Inst. и лично Тому Пальмеру за любезное содействие в получении прав на издание этой книги.

Рональд Коуз (Ronald Coase) -- известный американский экономист, лауреат Нобелевской премии по экономике за 1991 г., почетный профессор Школы права Чикагского университета, член американской и британской научных Академий. СОДЕРЖАНИЕ: Предисловие 1. Фирма, рынок и право 2. Природа фирмы 3. Экономика организации отрасли: программа исследований 4. Спор о предельных издержках 5. Проблема социальных издержек 6. Заметки к 'проблеме социальных издержек' 7. Маяк в экономической теории ПРЕДИСЛОВИЕ ЦЕЛЬ этой книги -- убедить моих собратьев-экономистов изменить подход к анализу ряда важных вопросов микроэкономики.

Большая часть книги представляет собой перепечатку уже опубликованных статей, но в первой и шестой главах я попытался прояснить природу аргументов, использованных в этих статьях, и ответить на основные критические замечания к ним.

Статьи перепечатываются без изменений, если не считать устранения опечаток и приведения моего правописания и стиля в соответствие с общепринятыми. Я должен поблагодарить Тэри Беккера, Герхарда Гаспера, Аарона Директора и Джорджа Стиглера, каждый из которых прочитал первую и шестую главы и предложил изменения, многие из которых я и сделал, хотя не так много, как им бы хотелось. 1. ФИРМА, РЫНОК И ПРАВО I. Назначение книги ОСНОВУ книги составляют три статьи -- 'Природа фирмы' (1937), 'Спор о предельных издержках' (1946) и 'Проблема социальных издержек' (1960). Включены и другие статьи, которые развивают и иллюстрируют аргументы этих трех. Как станет ясно впоследствии, все эти работы представляют в сущности одну и ту же точку зрения. В общем-то, моя точка зрения не привлекла внимания, а мои доводы большей частью не были поняты. Нет сомнения, что отчасти тому причиной недостатки изложения, и я надеюсь, что это вводное эссе, в котором развивается ряд выделенных комментаторами основных моментов и заново формулируются мои аргументы, сделает мою позицию более понятной. Но я не верю, что именно неудачное изложение было той главной причиной, которая столь затруднила усвоение моих доводов экономистами.

Поскольку мне представляется, что в этих статьях я утверждаю вещи весьма простые, настолько простые, что их можно счесть почти что само собой разумеющимися, приходится признать, что их отрицание или неспособность их понять свидетельствуют о том, что большинство экономистов иначе смотрят на экономические проблемы и не разделяют моих представлений о природе нашей науки. Я полагаю, что так оно и есть. В настоящее время господствует то понимание природы экономической науки, которое выражено в определении Роббинса: 'Экономика -- это наука, которая изучает поведение человека с точки зрения отношений между его целями и ограниченными средствами, допускающими альтернативное использование' [Robbins Lionel, An Essay on the Nature and Significance of Economic Science, 2nd ed. London: Macmillan & Co., 1935, р. 16]. Это определение превращает экономику в науку о выборе. На деле большинство экономистов, включая и самого Роббинса, ограничивают свою работу гораздо более узким кругом разновидностей выбора, чем предполагает это определение.

Недавно, однако, Беккер заявил, что Роббинс неоправданно сужает задачи экономической теории и что экономический подход, как он это называет, может и должен найти применение во всех общественных науках.

Работа самого Беккера демонстрирует, что экономический подход может быть с успехом использован в других общественных науках [Becker Gary S., The Economic Approach to Human Behavior, Chicago: University of Chicago Press, 1976]. Но как раз успех этой работы и понуждает спросить: почему инструменты экономистов находят столь многообразное применение? Меня особенно интересовала та часть экономической теории, которая имеет дело с фирмами, отраслями и рынками и которую некогда называли теорией ценности и распределения, а теперь называют теорией цен или микроэкономикой. Это весьма замысловатая область, отличающаяся высоким интеллектуальным уровнем, которая породила ряд ценных открытий.

Экономисты изучали, как именно на выбор потребителей, принимающих решение о покупке благ и услуг, влияют величина дохода и цены благ и услуг. Они также изучали, как производители решают: какие факторы производства использовать, какие продукты и услуги производить и продавать и в каких объемах, если цены, спрос на конечный продукт и отношение между объемом производства и количеством используемых ресурсов даны.

Анализ держится на предположениях, что потребители максимизируют полезность (вымышленная сущность, играющая, по-моему, ту же роль, что когда-то эфир в физике) и что производители будут стремиться к максимизации прибыли или чистого дохода (что подтверждается гораздо большим числом свидетельств). Согласно теории обмена решения производителей и потребителей оказываются во взаимной гармонии.

Детализированность теории не должна скрывать от нас ее существа -- анализ выбора.

Именно это делает теорию столь универсальной.

Беккер указывает, что 'в наибольшей степени от других общественных дисциплин отличает экономическую теорию не ее предмет, но подход' [Ibid., p. 5]. Если созданные экономистами теории (по крайней мере, микроэкономические) представляют собой по большей части определенный подход к изучению факторов, от которых зависит выбор (а я думаю, что так оно и есть), совершенно ясно, что они могут быть использованы для анализа выбора в других областях, в том числе в юриспруденции и в политике. В этом смысле у экономистов нет собственного предмета исследования. Ведь в мире животных человек вовсе не единственный, кто сталкивается с необходимостью выбирать, и можно предполагать, что тот же подход возможен при изучении крыс, кошек, осьминогов, которые, все без сомнения, максимизируют свою полезность, в основном, так же, как человек.

Поэтому вовсе не случайно, что теорию цен удалось использовать при изучении поведения животных [Kagel John Н., Battalio Raymond C., Rachlin Howard and Green Leonard, Demand Curves for Animal Consumers // Quarterly Journal of Economics 96, ¦ 1, February, 1981, p. 1--14]. Эта сосредоточенность экономистов на логике выбора, при том, что этот подход может вдохнуть свежие силы в юриспруденцию, политологи' и социологию, пошла, как мне представляется, не на пользу самой экономике. Одним из результатов этого отторжения теории от ее предмета оказалось то, что те самые субъекты, решения которых анализировала теория, не стали предметом исследований, а в итоге она лишилась всякого содержания.

Потребитель предстает не как человек, а как согласованный набор предпочтений, фирма для экономиста, как сказал Слейтер, 'по существу являет собой кривую спроса и кривую предложения, а вся теория сводится к логике оптимального выбора цены и комбинации затрат' [Slater Martin, Foreword to Edith T. Penrose // The Theory of the Growth of the Firm 2nd ed. White Plains, N. Y.: M. E. Sharpe, 1980, ix]. Обмен происходит вне каких-либо определенных институциональных рамок. Мы получили потребителей, не имеющих и следов принадлежности к роду людскому, и фирмы, не знающие, что такое организация и даже обмен, осуществляемый вне рынков.

Созданный экономической теорией рациональный максимизатор полезности ничем не напоминает обычного человека, трясущегося в городском автобусе, и вообще никакого мужчину (или женщину) ни в каком автобусе. Нет никакие оснований предполагать, что большинство людей сосредоточены на максимизации чего бы то ни было, разве что собственного несчастья, но даже в этом они не имеют полного успеха. Найт очень хорошо выразил эту мысль: '... утверждение экономистов ... что человек мыслит и действует ради избавления от неприятностей, по крайней мере, наполовину извращает факты'. 'Невзгоды' бывают целью наших стремлений не реже, чем 'блага', а чтобы попасть в неприятности, мы проявляем изобретательности не меньше, чем чтобы выпутаться из них, и уж во всяком случае достаточно, чтобы напасти никогда не кончались... Человек, которому не о чем беспокоиться, немедленно занимает себя созданием чего-либо, входит в какую-либо захватывающую игру, влюбляется, готовится покорить какого-нибудь врага или Северный полюс, или охотится на львов, или что угодно еще [Knight Frank H., The Ethics of Competition, 2nd ed., N. Y.: Harper & Bros., 1936, p. 32]. Я уверен, что предпочтения человека остаются теми же, что были миллионы лет назад у его живших охотой предков (даже если их и нельзя считать людьми), и эти предпочтения способствовали в тех условиях выживанию.

Значит, вполне возможно, что работа социобиологов (и их критиков) позволит нам, в конце концов, воссоздать настолько подробную картину человеческой природы, что мы сможем вычленить из нее тот самый набор предпочтений, с которого начинает экономист. Если этот результат будет достигнут, мы сможем довести до совершенства анализ потребительского спроса и других видов экономического поведения. В настоящее время, однако, что бы ни понуждало людей выбирать то, что они выбирают, нам приходится удовлетвориться знанием, что для человеческих коллективов почти при всех обстоятельствах рост (относительный) цен на что угодно вызывает сокращение объема спроса. Это относится не только к денежной цене, но к цене в самом широком смысле слова.

Рационально или нет решение пересечь оживленное шоссе, чтобы попасть в определенный ресторан, можно быть уверенным, что, чем опасней движение на шоссе, тем меньше людей на это отважится. И можно не сомневаться, что наличие менее опасной альтернативы, например, пешеходного мостика, сократит число тех, кто перебегает опасное шоссе; точно так же ясно, что если цель на другой стороне шоссе станет более привлекательной, большее число людей отважится его пересечь.

Обобщение таких наблюдений и составляет теорию цен. Я не считаю, что она вынуждает нас признать человека рациональным максимизатором полезности. В то же время она ничего не сообщает нам о том, почему же люди выбирают то, что они выбирают.

Почему человек готов рискнуть жизнью ради сандвича, нам непонятно, хоть мы и знаем, что при достаточном увеличении риска он воздержится от своего стремления к этому удовольствию. Ни одно эссе в этой книге не затрагивает вопроса о природе человеческих предпочтений, да я и не верю, как уже отметил выше, что экономисты смогут здесь многое прояснить до тех пор, пока не поработают как следует социобиологи и другие неэкономисты. Но ведь готовность экономистов принять столь бессодержательную концепцию природы человека явно сродни их трактовке институтов, центральных для этой науки. Эти институты -- фирма и рынок -- составляют институциональную структуру экономической системы. В господствующей экономической теории фирма и рынок предполагаются, большей частью, существующими, но не составляют предмета исследования. Одним из результатов такого подхода было то, что решающая роль права, определяющего деятельность фирм и функционирование рынков, большей частью игнорировалась.

Собранные в этой книге эссе отличает не отрицание существующей экономической теории, которая, как уже было сказано, воплощает логику выбора и имеет множество применений, но использование этой экономической теории для исследования роли, которую фирма, рынок и право играют в экономической системе. II. Фирма В СОВРЕМЕННОЙ экономической теории фирма есть та организация, которая преобразует исходные ресурсы в конечный продукт.

Почему существуют фирмы, что определяет число фирм и их специализацию (приобретаемые ими ресурсы и выпускаемые продукты), -- эти вопросы не интересуют большинство экономистов. Для экономической теории фирма, как сказал недавно Хан, -- это 'теневая фигура' [Hahn Frank, General Equilibrium Theory // In The Crisis in Economic Theory ed. Bell Daniel and Cristol Irving, N. Y.: Basic Books, 1981, p. 131]. Это отсутствие интереса совершенно поразительно, тем более, если учесть, что большинство людей в Соединенных Штатах, Великобритании и других западных странах заняты в фирмах, что большая часть производства осуществляется фирмами и что эффективность всей экономической системы в очень большой степени зависит от того, что происходит внутри этих экономических молекул. Целью моей статьи 'Природа фирмы' и было объяснить существование фирмы и найти причины, предопределяющие масштабы ее деятельности. Хотя статья обильно цитировалась, из замечаний вроде того, что сделал Хан, ясно, что идеи этой статьи (опубликованной около 50 лет назад) не стали неотъемлемой частью инструментария экономиста. И легко понять, почему. Чтобы объяснить, почему фирмы существуют и что именно они делают, я счел необходимым ввести понятие, которое я в этой статье обозначил как 'издержки использования механизма цен', 'издержки осуществления трансакций обмена на открытом рынке', или просто 'рыночные издержки'. Чтобы выразить ту же идею в статье 'Проблема социальных издержек', я использовал выражение 'издержки рыночных трансакций'. В экономической литературе, закрепилось выражение 'трансакционные издержки'. Я описал то, что имел в виду, в следующих словах: 'Чтобы осуществить рыночную трансакцию, необходимо определить, с кем желательно заключить сделку, оповестить тех, с кем желают заключить сделку и на каких условиях, провести предварительные переговоры, подготовить контракт, собрать сведения, чтобы убедиться в том, что условия контракта выполняются, и так далее' [см. статью 'Проблема социальных издержек', c. 104]. Далман следующим образом отчеканил понятие трансакционных издержек: это 'издержки сбора и обработки информации, издержки проведения переговоров и принятия решения, издержки контроля и юридической защиты выполнения контракта' [Dahlman Carl J., The Problem of Externality // The Journal of Law and Economics 22, ¦ 1, April 1979, p. 148]. Я убежден, что без понятия трансакционных издержек, которое, в общем-то, не привилось в современной экономической теории, невозможно понять работу экономической системы, нельзя с пользой проанализировать многие проблемы и нет основания для определения политики.

Существование трансакционных издержек будет подталкивать желающих торговать к введению различных форм деловой практики, обеспечивающих сокращение трансакционных издержек в том случае, когда затраты по выработке таких форм оказываются меньше, чем экономия на трансакционных издержках. Выбор партнеров, тип контракта, выбор предлагаемых продуктов и услуг -- все может при этом меняться. Но, может быть, наиболее важной формой приспособления к проблеме существования трансакционных издержек является возникновение фирмы. В статье 'Природа фирмы' я доказал, что, хотя производство может вестись совершенно децентрализовано (на основе контрактов между индивидуумами) и что осуществление трансакций влечет некоторые издержки, неизбежна организация фирм для осуществления действий, которые в противном случае совершались бы через рыночные трансакции (разумеется, если внутрифирменные издержки меньше, чем издержки рыночных трансакций). Именно это определяет, что же именно фирма покупает, производит и продает.

Поскольку концепция трансакционных издержек обычно не используется экономистами, вовсе не удивительно, что соответствующий подход внедряется в практику не без трудностей. Мы лучше сможем понять причины такого отношения к нему, если рассмотрим не фирму, но рынок. III. Рынок ХОТЯ экономисты заявляют, что они исследуют работу рынка, в современной экономической теории роль рынка еще менее ясна, чем роль фирмы. У Альфреда Маршалла в 'Основах экономики' есть глава 'О рынках', но она очень общего характера и не касается темы, может быть, потому, что была отложена для работы, которая появилась, в конце концов, под названием 'Торговля и промышленность'. В современных учебниках анализируется процесс установления рыночных цен, но рассмотрение самого рынка совершенно исчезло. И это не так странно, как кажется. Рынки представляют собой институты, существующие для облегчения обмена, т. е. они существуют для сокращения издержек по трансакциям обмена. В экономической теории, предполагающей, что трансакционные издержки не существуют, рынкам нечего делать, и представляется совершенно разумным делом развитие теории обмена на примере обмена орехов на яблоки между индивидуумами, совершаемого на опушке леса, либо на основе другого нереального примера. Этот анализ, разумеется, объясняет, почему торговля выгодна, но он не затрагивает факторы, определяющие размах торговли и тип благ, которыми торгуют. А когда экономисты все-таки говорят о структуре рынка, это не имеет ничего общего с рынком как институтом, но относится лишь к таким предметам, как число фирм, дифференциация продуктов и т. п., при том, что влияние социальных институтов, облегчающих обмен, полностью игнорируется.

Создание рынков есть дело предпринимателей, и оно имеет долгую историю. В средневековой Англии ярмарки и рынки организовывались частными лицами, получившими королевскую привилегию. Они не только предоставляли сооружения, нужные для проведения ярмарки или рынка, но также несли ответственность за безопасность (очень важно в такие неустроенные времена со сравнительно слабыми правительствами), и правили суд для разрешения конфликтов (ярмарочный суд). Ярмарки и рынки организуются и в новое время, включая выставочные залы и пр., и зачастую (опять-таки в Англии) являются делом муниципалитетов.

Конечно, их относительная значимость уменьшилась с ростом числа магазинов и других подобных предприятий, управляемых частными розничными и оптовыми торговцами. При том, что государство обеспечивает безопасность, и при более развитой системе правосудия владельцы старых рынков больше не несут ответственности за обеспечение безопасности и отправление правосудия, хотя некоторые ярмарочные суды просуществовали до конца XIX в. [Обзор истории ярмарок, рынков и ярмарочных судов см.: Pease Joseph G. and Chitty Herbert, Pease and Chilly's Law of Markets and Fairs, 2nd ed. by Harold Parrish, London: С. Knight, 1958, p. 1--9; Palgrave's Dictionary of Political Economy, London: Macmillan & Co 1894(tm)1901; S. V. 'Fairs and Markets' and 'Piepowder Court']. При том, что роль традиционных рынков уменьшилась, возникли новые рынки, занявшие в современной экономике не менее важное место. Я имею в виду фондовые и товарные биржи.

Обычно их организуют группы торговцев (членов биржи), которые владеют (или арендуют) помещениями, внутри которых осуществляются трансакции. Все биржи весьма подробно регламентируют деятельность тех, кто торгует на этих рынках (время, отведенное для совершения сделок, возможные объекты торговли, ответственность сторон, условия соглашений и пр.), и каждая из них предоставляет механизм разрешения конфликтов и применения санкций против тех, кто нарушает правила биржи. Не лишено значения и то, что эти биржи, на которые экономисты часто ссылаются как на пример совершенного рынка и совершенной конкуренции, представляют собой рынки с подробным регламентированием трансакций (и это помимо возможного правительственного регулирования). Отсюда следует вывод, и, по-моему, совершенно справедливый, что для существования чего-либо, подобного совершенной конкуренции, обычно необходима сложная система правил и ограничений.

Экономисты, анализирующие биржевые регламентации, часто предполагают, что они представляют собой попытку установления монополии и ограничения конкуренции. При этом они не осознают или, во всяком случае, оставляют в стороне другое объяснение этих регламентации: они нужны для сокращения трансакционных издержек и, следовательно, для увеличения объемов торговли. Адам Смит говорил так: 'Интересы представителей той или иной отрасли торговли и промышленности всегда в некоторых отношениях расходятся с интересами общества и даже противоположны им.

Расширение рынка и ограничение конкуренции всегда отвечают интересу торговцев.

Расширение рынка часто может соответствовать также интересам общества, но ограничение конкуренции всегда должно идти вразрез с ними' [Smith Adam, An Inquiry into the Nature and Causes of the Wealth of Nations, Vol. 1 of The Glasgow Edition of the Works and Correspondence of Adam Smith, ed. R. H. Campbel and A. S. Skinner, text ed. W. B. Todd, Oxford, 1976, p. 267 (Смит А., Исследование о природе и причинах богатства народов, М., 1962, c. 195)]. Красноречие и сила, с которыми Адам Смит обличал регулирование, направленное на ограничение конкуренции, похоже, сделали нас слепыми к тому факту, что дельцы заинтересованы также и в того рода регулировании, которое расширяет рынок, может быть потому, что Адам Смит уделил этому мало внимания. Но я полагаю, что есть и другая причина для этого пренебрежения возможной ролью регулирования в расширении рынка.

Монополия и такие стесняющие торговлю меры, как тарифы, легко поддаются анализу средствами обычной теории цен, а отсутствие понятия трансакционных издержек затрудняет анализ того, что происходит при их сокращении.

Очевидно, что рынки, как они сегодня существуют, для своей деятельности требуют большего, чем помещение, в котором может происходить купля-продажа. Они требуют также утверждения правовых норм, которые бы определяли права и обязанности тех, кто осуществляет трансакции в этих помещениях. Такие правовые нормы могут быть созданы теми, кто организует рынки, как, собственно, и происходит на большинстве бирж. В этом законотворчестве биржи в основном сталкиваются с проблемами обеспечения согласия между членами биржи и подчинения правилам.

Согласие легче достигается в случае товарных бирж, поскольку члены биржи работают в общих помещениях и оперируют ограниченным набором товаров (commodities); принудить к соблюдению правил оказывается несложным делом, потому что сама возможность торговать на бирже есть немалая ценность и перспектива лишиться доступа на биржу -- достаточная угроза, принуждающая большинство участников к соблюдению правил биржи. Когда помещений и их владельцев множество и интересы каждого различны, как это имеет место в розничной и оптовой торговле, установление и поддержание частной системы правовых норм оказываются очень трудным делом.

Поэтому деятельность на этих рынках должна зависеть от правовой системы государства. [См. сходный с моим и, безусловно, не противоречащий анализ фьючерсных рынков: Telser Lester G. and Higinbotham Harlow N., Organized Futures Markets Costs and Benefits // Journal of Political Economy 85, ¦ 5, 1977, p. 969.] IV. Проблема социальных издержек ВЛИЯНИЕ права на работу экономической системы исследовано в главе 'Проблема социальных издержек'. Происхождение этого текста помогает кое-что понять в современном состоянии экономической теории. Ранее была опубликована статья под названием 'федеральная комиссия связи' [Coase R. H., The Federal Communications Commission // The Journal of Law and Economics, October 1959, p. 1--40], в которой я доказывал, что было бы лучше, если бы в США использование различных сегментов радиоспектра предоставлялось тем, кто готов больше заплатить, а не распределялось по усмотрению администрации. Но я на этом не остановился. Я перешел к рассмотрению того, какие же именно права получит победитель аукциона, -- вопрос, который экономисты, привыкшие представлять себе факторы производства в виде вещественных благ (тонны удобрений, акры земли и пр.), считают обычно тривиальным.

Юристы, однако, приучены мыслить о том, что продается и покупается, как о пучке прав. Легко понять, что именно побудило меня использовать тот же подход в случае со спектром радиочастот: затруднительно толковать использование права на излучение радиоволн исключительно в физических терминах, особенно с учетом того, что возможный результат от излучения радиоволн определенной частоты решающим образом зависит от того, как именно используются эта и соседние частоты другими.

Нельзя конкретно обсуждать величину оплаты за пользование данной частотой, если предварительно каким-либо образом не определены права всех других людей, которые используют или могут использовать эту и соседние частоты.

Именно в этом контексте я и развил анализ, первоначально опубликованный в статье 'федеральная комиссия связи', а затем, в существенно более подробном виде, в статье 'Проблема социальных издержек'. Я был принужден к более подробному изложению моих соображений, потому что ряд экономистов, особенно из Чикагского университета, прочтя первую статью, сочли мой анализ ошибочным, и я надеялся, что сумею развеять их сомнения и возражения более полным изложением идей [Kitch Edmund W., ed. The Fire of Truth: A Remembrance of Law and Economics at Chicago, 1932--1970 // The Journal of Law and Economics 26, ¦ 1, April 1983, p. 220--222.]. Совсем нетрудно использовать тот же подход, который я счел полезным для анализа распределения радиочастот, при анализе проблем, более привычных для экономистов. Некто, имеющий право построить фабрику на участке земли (и желающий использовать это право), обычно примет меры против того, чтобы кто-нибудь, скажем, посадил здесь пшеницу; и если работающая фабрика является источником шума и дыма, владелец захочет получить права и на это.

Владелец предпочтет выбрать определенное место, чтобы без препятствий шуметь и дымить, поскольку при этом он получит больший чистый доход, чем при работе в другом месте или в другом рабочем режиме.

Использование этих прав, конечно, лишает фермеров возможности пользоваться землей, а остальных -- тишины и чистого воздуха. Если права на совершение определенных действий могут быть куплены и проданы, их, в конце концов, приобретут те, кто выше ценит даруемые ими возможности производства или развлечения. В этом процессе права будут приобретены, подразделены и скомбинированы таким образом, чтобы допускаемая ими деятельность приносила доход, имеющий наивысшую рыночную ценность.

Осуществление прав, приобретенных одним человеком, неизбежно уничтожает возможности производить или предаваться досугу для других, для кого цена приобретения этих прав слишком высока.

Конечно, в этом процессе приобретения, подразделения и комбинирования возрастание ценности результата, допускаемого новой констелляцией прав, нужно сопоставить с издержками трансакций, необходимых для достижения этих новых констелляций, и такое перераспределение прав будет предпринято только если издержки трансакций, необходимых для его достижения, меньше, чем возрастание ценности в результате такого перераспределения. Этот подход делает ясным, что с аналитической точки зрения нет разницы между такими правами, как право определять способ пользования участком земли и право, например, позволяющее кому-либо в данном месте дымить. Так же как обладание правом построить фабрику на данном участке земли обычно дает владельцу право не строить на этом участке, так и право дымить на данном участке может быть использовано, чтобы прекратить испускание дыма на этом участке (за счет неиспользования своего права и непередачи его кому-либо, кто будет его использовать). Как именно будут использованы права, зависит от того, кто ими владеет, и от условий контракта, заключенного владельцем. Если эти условия есть результат рыночных трансакций, они будут способствовать наиболее ценному использованию прав, но только за вычетом издержек на осуществление этих трансакций.

Трансакционные издержки, таким образом, играют ключевую роль в определении того, как именно будут использоваться права.

Статья 'Проблема социальных издержек', в которой эти взгляды были систематически изложены, широко цитировалась и обсуждалась в экономической литературе. Но ее влияние на экономический анализ было менее благоприятным, чем я надеялся.

Дискуссия сконцентрировалась большей частью на разделах III и IV статьи, и даже здесь -- в основном на так называемой 'теореме Коуза', пренебрегая другими аспектами анализа. В разделах III и IV я исследовал вопрос: что будет происходить в мире, в котором трансакционные издержки предполагаются нулевыми? При этом моей целью не было описание того, на что будет похожа жизнь в таком мире, а только лишь создание простых условий для анализа и, что было еще более важным, для прояснения фундаментальной роли, которую Трансакционные издержки выполняют и должны выполнять в процессе формирования институтов, составляющих экономическую систему. Я исследовал две ситуации, в одной из которых фирмы были обязаны оплачивать ущерб, наносимый их действиями другим, а в другой -- не обязаны. Для иллюстрации я взял пример, использованный моими критиками: скот владельца ранчо стравил и уничтожил посевы соседних фермеров. Мне представлялось, что я показал, что, если Трансакционные издержки предполагаются нулевыми, а права всех сторон тщательно определены, размещение ресурсов будет одинаковым в обоих случаях. В моем примере, если скотовод должен оплатить земледельцу причиненный его скотом ущерб, он, конечно же, включит его в свои издержки. Но если он не будет обязан возмещать ущерб, земледелец захочет выплачивать скотоводу цену ущерба, чтобы он прекратил выращивать скот, так что для скотовода продолжить свое дело и по-прежнему причинять ущерб посевам будет означать отказ от этой суммы, которая, таким образом, обратится в издержки скотоводства. В обеих ситуациях ущерб оборачивается для скотовода одинаковыми издержками.

Кажется, критики не вполне заметили одно соображение, важное для моей аргументации, а именно: если бы скотовод был обязан возмещать ущерб, он мог бы договориться с соседями о том, что они прекратят выращивать зерно, или, в крайнем случае, перейдут на другую культуру, чтобы тем самым сократить ущерб от потравы на величину большую, чем потери от смены культуры (за вычетом ущерба). Могут быть использованы и другие способы сокращения ущерба, например огораживание полей, если это дешевле, чем ущерб от потравы. В результате 'то сокращение дохода, которое должно бы быть включено в издержки выращивания скота, вполне может оказаться меньшим, чем ущерб, наносимый скотом' [см. статью 'Проблема социальных издержек']. Вывод был таким: '... конечный результат (максимизирующий ценность производства) не зависит от системы правовых норм, если ценовая система работает без издержек' [см. там же]. Этому выводу Стиглер придал форму 'теоремы Коуза', которая выглядит так: '... в условиях совершенной конкуренции частные и социальные издержки равны' [Stigler George J., The Theory of Price, 3rd ed., N. Y.: Macmillan Co., 1966, p. 113]. Мир, не знающий трансакционных издержек, обладает очень своеобразными свойствами. Как сказал Стиглер о 'теореме Коуза': 'Мир с нулевыми трансакционными издержками оказывается столь же странным, как физический мир без сил трения.

Монополистам можно выплачивать компенсацию за то, чтобы они вели себя конкурентно, а страховые компании просто не существовали бы' [Idem, The Law and Economics of Public Policy: A Plea to the Scholars // Journal of Legal Studies, 1972, p. 12]. В статье 'Природа фирмы' я показал, что при отсутствии трансакционных издержек нет никакой экономической основы для существования фирмы А в статье 'Проблема социальных издержек' я показал, что в отсутствие трансакционных издержек не имеет значения правовая система: люди всегда могут договориться, не неся никаких издержек, о приобретении, подразделении и комбинировании прав так, чтобы в результате увеличилась ценность производства. В таком мире институты, образующие экономическую систему, никому и ни для чего не нужны. Чен даже заявил, что при нулевых трансакционных издержках 'предположение о праве частной собственности может быть отброшено, и это не изменит теоремы Коуза' [Cheung Steven N. S., Will China Go 'Capitalist'? 2nd ed., Hobart Paper 94, London: Institute of Economic Affairs, 1986, p. 37]. И он, конечно же, прав.

Другое, обычно не замечаемое, следствие предположения о нулевых трансакционных издержках сводится к тому, что при отсутствии трансакционных издержек ничего не стоит ускорить трансакции так, что вечность будет прожита за доли секунды. Нет смысла в подробном исследовании свойств такого мира. Мои аргументы предполагают только лишь необходимость эксплицитного введения положительных трансакционных издержек в экономический анализ, чтобы можно было изучать реально существующий мир. Этого моя статья не добилась.

Пространная журнальная дискуссия была сконцентрирована исключительно на 'теореме Коуза', на предположении о мире с нулевыми трансакционными издержками. Хотя и досадная, но эта реакция объяснима. Мир нулевых трансакционных издержек, к которому приложима 'теорема Коуза', -- это мир современного экономического анализа, в котором экономисты чувствуют себя вполне комфортабельно при разборе тамошних интеллектуальных проблем, несмотря на всю их оторванность от реального мира. Что большая часть дискуссии была критична к моим аргументам, также вполне понятно: ведь если я прав, значит, современный экономический анализ не может дать ответа на те вопросы, за которые он берется. Вряд ли может быть благожелательным отношение к столь разочаровывающему выводу, а значит, и сопротивление здесь вполне естественно. Я убежден, что возражения, выдвинутые против 'теоремы Коуза' и против моего анализа схем налогообложения (часть анализа -- в статье 'Проблема социальных издержек', которой экономисты уделили наибольшее внимание), безосновательны, малосущественны или не имеют отношения к делу. В 'Заметках к 'Проблеме социальных издержек'', опубликованных в этом издании, приведены основания такой оценки. Как бы то ни было, обсуждение 'теоремы Коуза' связано с ситуацией, в которой трансакционные издержки -- эксплицитно или имплицитно -- предполагаются нулевыми. В любом случае это лишь предварительный шаг к развитию системы анализа, которая была бы способна иметь дело с проблемами, возникающими в реальном мире, где трансакционные издержки положительны. Но я считаю, что мы не сможем этого сделать до тех пор, пока не отбросим подход, используемый в настоящее время большинством экономистов. V. Ценообразование на основе предельных издержек ТА ПОДДЕРЖКА, которую встретило предложение использовать предельные издержки как базу для ценообразования, анализируемая мною в статье 'Спор о предельных издержках', отлично иллюстрирует подход современных экономистов.

Поддержка пришла не от группы малоизвестных и непросвещенных экономистов, а от самых уважаемых профессионалов.

Первая статья, опубликованная в Соединенных Штатах в 1938 г., была написана Хотеллингом [Hotelling H., The General Welfare In Relation to Problems of Taxation and of Railway and Utility Rates // Econometrica 6, July 1938, p. 242--269]. В Англии самым влиятельным защитником ценообразования с учетом предельных издержек был Лернер, который опубликовал свой анализ в 1944 г., но начал работать над этим еще в 30-х годах [Lerner A., The Economics of Control, N. Y.: Macmillan Co., 1944]. Во время войны Мид и Флеминг, входившие в экономический сектор британского Кабинета министров (British Cabinet Office), защищали идею ценообразования с учетом предельных издержек на симпозиуме по проблемам управления государственными предприятиями. Кейнс видел их статью и пришел в такой восторг, что опубликовал ее в 'Экономик джорнэл', редактором которого он был [Meade T. E. and Fleming J. M., Price and Output Policy of State Enterprise // Economic Journal 54, December 1944, p. 321--339]. Другие экономисты также выступали в поддержку того, чтобы использовать предельные издержки как основу ценообразования, но достаточно таких имен, как Хотеллинг, Лернер, Мид, Флеминг и Кейнс. [Обзор дискуссии о ценообразовании на основе предельных издержек см.: Coase R. H., The Theory of Public Utility Pricing and its Application //The Bell Journal of Economics and Management Science 1, ¦ 1. Spring, 1970, p. 113--123.] Убедительность примера с использованием предельных издержек как базы для ценообразования бесспорна, так как в противном случае он не привлек бы столь многих способных экономистов.

Логическую основу этого казуса легко объяснить.

Издержки вовлечения ресурсов в определенное производство измеряются ценностью того, что можно было бы произвести с их участием при альтернативном использовании. Пока цены не равны издержкам, спрос потребителей на данный продукт далеко не гарантирован, даже если его ценность для них будет выше, чем можно было бы получить в другом случае от тех же ресурсов.

Поскольку потребителям приходится решать не только что потреблять, но и сколько, цена должна быть равна издержкам на производство дополнительной единицы продукта, иначе говоря, предельным издержкам. Как сформулировал это Самуэльсон: 'Только когда цены благ равны предельным издержкам, экономика выжимает максимум возможного из наличных ограниченных ресурсов и технологических знаний... Поскольку предельным издержкам свойственна такая оптимальность, они могут быть с известной осторожностью использованы для выявления неэффективности в любой институциональной среде' [Samuelson Paul A., Economics: An Introductory Analysis, 6th ed., N. Y.: McGraw-Hill, 1964, p. 461]. Это натолкнуло многих экономистов на мысль, что все цены должны быть равны предельным издержкам. Цена, равная предельным издержкам, обеспечит доход, достаточный для покрытия всех издержек, если средние издержки производителя растут вместе с ростом производства. В такой ситуации и в самом деле конкуренция обычно обеспечивает равенство цен и предельных издержек безо всякого вмешательства правительства. Но если при росте производства средние издержки уменьшаются, а в результате предельные издержки оказываются меньшими, чем средние издержки, тогда цена, равная предельным издержкам, не обеспечит достаточной для покрытия всех издержек выручки от потребителей. Для преодоления этой трудности было предложено, чтобы правительство предоставляло предприятиям субсидии, равные величине, на которую платежи потребителей меньше величины всех издержек, а деньги на субсидии правительство получало бы от налоговых сборов. Целью статьи 'Спор о предельных издержках' было вскрыть недостатки такой политики.

Поскольку существует бесчисленное множество продуктов и услуг, для которых средние издержки сокращаются при росте производства, и далеко не все они подлежат субсидированию, правительству придется решать, какие из них заслуживают поддержки.

Сторонники идеи использования предельных издержек как базы для ценообразования предложили для разрешения этой проблемы следующую процедуру: правительство (или администрация предприятий) должно подсчитать цену, которую потребители захотят уплатить за то количество, спрос на которое был бы предъявлен при цене, равной предельным издержкам, и если окажется, что потребители готовы уплатить сумму, покрывающую все издержки, тогда правительству следует выдать предприятию разницу между полной величиной издержек и реальными поступлениями от потребителей. Эта процедура мне представляется эксцентричной и ведущей к громадной неэффективности. Она эксцентрична постольку, поскольку, раз уж решено, что потребители захотят уплатить сумму, покрывающую все издержки, им все-таки не предложили это сделать. Она приведет к неэффективности потому, что, раз уж потребителям не приходится платить, у нас оказывается очень мало информации для оценки того, действительно ли они захотели бы платить. Более того, без соответствующей рыночной проверки точности сделанных оценок оценщики будут делать свою работу более небрежно (не говоря уже о политических влияниях, которые вовлекутся в игру и будут влиять на решение правительства о субсидировании определенных услуг). Это предложение представляет собой рецепт широкомасштабного разбазаривания средств. Такая политика будет также означать перераспределение дохода в пользу потребителей благ, производимых в условиях сокращающихся средних издержек. Более того, политика предполагает дополнительное налогообложение, а значит, поведет к росту цен выше уровня предельных издержек для тех продуктов и услуг, которые являются предметом налогообложения. А значит, чтобы для некоторых продуктов сохранить цены на уровне предельных издержек, придется для всех остальных поднимать цены выше уровня предельных издержек.

Чистая выгода от такой политики для меня далеко не очевидна. Эти моменты я подчеркнул в статье 'Спор о предельных издержках'. Уже после я осознал важность замечания, высказанного Томом Вильсоном в дебатах в 'Экономик джорнэл' [Wilson Tom, Price and Output Policy of State Enterprise: A Comment // Economic Journal, 55, 1945, p. 254--261]. Он привлек внимание к тесной связи между финансовой независимостью и административной структурой. При наличии субсидии правительство будет озабочено сокращением ее величины и, следовательно, захочет, по крайней мере, до известной степени, участвовать в управлении субсидированным производством.

Использование предельных издержек как базы ценообразования, следовательно, создаст тенденцию к замещению частного предприятия государственным и децентрализованного функционирования централизованным.

Неэффективность, возникающая в результате неподходящей во многих других случаях структуры управления, может быть, является самым серьезным недостатком использования предельных издержек как основы ценообразования. Если частное предприятие и децентрализованность управления благоприятны для эффективности, то финансовая независимость необходима. А финансовая независимость несовместима с использованием предельных издержек как базы ценообразования.

Политика ценообразования по предельным издержкам большей частью бессмысленна. Как же объяснить, что она завоевала такую поддержку среди экономистов? Я полагаю, что это достижение тех, кто использует подход, который я называю 'экономической теорией классной доски'. Рассматриваемая политика относится к разряду тех, которые осуществимы на классной доске. Вся необходимая информация предполагается доступной, а учитель играет за всех участников сразу. Он определяет цены, устанавливает налоги и распределяет субсидии (на грифельной доске) для повышения общего благосостояния. Но в реальной экономической системе нет никакого учителя. Нет никого, кому были бы доверены задачи, решаемые на классной доске. В глубине учительского сознания (а иногда и на поверхности), без сомнения, существует мысль, что в реальном мире правительство должно выполнять ту же роль, что и он. Но в правительстве нет единого органа, который бы детально регулировал экономическую деятельность, устанавливая соответствие между тем, что делается в одном месте и в другом. В реальной жизни есть множество различных фирм и правительственных агентств, каждое из которых имеет собственные интересы, политику и полномочия.

Правительство проводит свою политику, учреждая (или устраняя) правительственные агентства, изменяя законы об ответственности, либо иным путем -- вводя лицензионные установления, предоставляя в некоторых вопросах власть судам, национализируя (или приватизируя) отрасли, и т. п.

Правительство делает свое дело, выбирая среди социальных институтов, выполняющих функции экономической системы. 'Экономическая теория классной доски', несомненно, требует незаурядных интеллектуальных способностей и может быть полезна при обучении экономистов, но она уводит нас в ложном направлении в делах экономической политики. Чтобы избежать этого, нам следовало бы рассмотреть, как работала бы экономическая система при иной институциональной структуре. А это требует не того подхода, который используют большинство современных экономистов. VI. Современный экономический анализ и наследие Пигу ЭКОНОМИКА благосостояния -- часть экономической теории, посвященная, помимо всего прочего, роли правительства в деле регулирования экономики, -- в очень большой степени базируется на работе Пигу 'Экономическая теория благосостояния', впервые опубликованной в 1921 г., хотя последняя большей частью повторяет аргументы, высказанные уже в его работе 'Богатство и благосостояние', опубликованной в 1912 г. В статье 'Проблема социальных издержек' я говорил, что основная идея Пигу та, что, коль скоро обнаружены дефекты в работе экономической системы, нужны действия правительства, чтобы исправить положение. Это воззрение высказано с массой оговорок, но отражает при этом основную склонность его мысли. Были предположения, что я слишком суров к Пигу, но я полагаю, тем не менее, что сказанное мною в основе своей верно. Я продемонстрирую особенности подхода Пигу, проаналазировав часть его работы, не подвергшейся исследованию в статье 'Проблема социальных издержек', -- главу 20 части II 'Экономической теории благосостояния', которая названа 'Вмешательство государства' [Pigou A. C., The Economics of Welfare. 5th ed., London: Macmillan & Co., 1952, p. 329--335 (Пигу А. Экономическая теория благосостояния, М.: Прогресс, 1984, гл. 19, с. 403--409)]. Пигу озабочен вопросом: можно ли увеличить национальный доход с помощью какого-либо государственного вмешательства? Он говорит: 'Для любой отрасли, в отношении которой есть основания полагать, что в результате беспрепятственной реализации корыстного интереса ресурсы будут инвестированы не в том объеме, который требуется с точки зрения увеличения национального дивиденда, prima facie существует основание для государственного вмешательства' [Ibid., p. 331 (там же , с. 406)]. Он добавляет, что это, конечно, только для случаев prima facie: 'Недостаточно сопоставить несовершенный регулирующий механизм никем не сдерживаемых частных предприятий с наилучшим регулирующим механизмом, который могут вообразить экономисты в своих исследованиях. Ведь нельзя ожидать, что любое государственное учреждение достигнет идеала или даже будет всеми силами стремиться к нему.

Деятели таких учреждений в равной мере подвержены невежеству, групповому давлению и коррупции во имя личных интересов' [Ibid., p. 332 (там же)]. При этом Пигу доказывает, что эти недостатки правительственного вмешательства не всегда и не везде проявляются с равной силой. В Англии, и здесь он цитирует Маршалла, сейчас больше честности и бескорыстия, чем было прежде, а современные избиратели способны остановить злоупотребления властью и привилегиями. 'Эти важные изменения означают возрастание вероятности того, что любая форма вмешательства со стороны любого государственного учреждения окажется ныне более благотворной, чем в прежние времена' [Ibid., p. 333 (там же , с. 407)]. Он также добавляет, что наравне с 'улучшениями в существующих формах государственной власти необходимо учитывать и появление ее усовершенствованных форм' [Ibid. (там же , с. 408)]. Когда дело касается управления или контроля над бизнесом, муниципалитеты и другие органы представительной власти проявляют четыре недостатка: 1) они выбраны преимущественно совсем для других дел, а не для вмешательства в промышленность; 2) персональный состав их постоянно меняется; 3) в общем случае их сфера действия подчинена далеко не коммерческим интересам; 4) они подвергаются нежелательному давлению со стороны избирателей.

Однако, согласно Пигу, эти 'четыре недостатка можно преодолеть ... с помощью недавно изобретенных комиссий... Членов таких комиссий можно подбирать с учетом их познаний в данной области, их можно назначать на длительные сроки, сферу их компетенции можно подогнать соответствующим образом, а условия назначения позволяют в основном избавить их от давления со стороны избирателей' [Ibid., p. 334 (там же , с. 409)]. В качестве примера такой комиссии он указывает на Межштатную комиссию по торговле США. Пигу кажется оправданным заключение: 'В общем виде вывод заключается в том, что современные усовершенствования структуры и методов работы правительственных учреждений позволяют последним осуществлять благотворное вмешательство в экономику в условиях, которые в прежние времена делали вмешательство неоправданным' [Ibid., p. 335 (там же)]. Таким образом, отметив предварительно в этой главе, что мы не должны 'сопоставлять несовершенный регулирующий механизм никем не сдерживаемых частных предприятий с наилучшим регулирующим механизмом, который могут вообразить экономисты в своих исследованиях', Пигу умудряется сделать как раз это, предположив существование (почти) совершенно работающих государственных учреждений.

Похоже, что Пигу и не сомневается в том, что эти комиссии будут работать как раз так, как он описывает.

Потому-то, начав с утверждения о несовершенстве правительства, Пигу открывает совершенную форму правительственного учреждения, что и позволяет ему избежать углубления в ситуацию, в которой недостатки правительственного вмешательства приведут к тому, что дела после вмешательства пойдут хуже. Вера Пигу в достоинства независимых комиссий по регулированию, которая выглядит сегодня столь смехотворной, была первоначально выражена в работе 'Богатство и благосостояние' в 1912 г., а затем без изменений повторялась в каждом издании книги 'Экономическая теория благосостояния'. Похоже, что ему никогда и в голову не приходило посмотреть, насколько оправдано его оптимистическое представление об этих комиссиях событиями последующих 40 лет (репринтное издание 1952 г. -- последнее, в котором мог бы появиться новый материал). Во всех изданиях Межштатная комиссия по торговле носит название Межштатной железнодорожной комиссии, и это учреждение, созданное в 1887 г., все время описывается как 'недавно созданное', что не свидетельствует о сколь нибудь реальном интересе к предмету. Все это очень ясно раскрывает интеллектуальные склонности Пигу.

Вопреки мнению, что Пигу был, по наблюдению Остина Робинсона, 'озабочен в первую очередь... 'плодами', а не 'светом', стремился создать практически действенную теорию благосостояния', он не провел ни одного детального исследования работы экономических институтов. Он рассматривал конкретные вопросы так, что возникает впечатление, что его знания почерпнуты из нескольких книг и статей, и часто он не поднимается над уровнем вторичных источников, на которые опирался.

Примеры конкретных ситуаций в его работах скорее иллюстрируют его позицию, чем являются основой понимания. Остин Робинсон сообщает, что Пигу при чтении 'всегда искал реалистические иллюстрации для цитирования в собственных работах', и это показательно для его стиля работы. [Austin Robinson, Arthur Cecil Pigou, in the International Encyclopedia of the Social Sciences, Vol. 12. Macmillan Co. and Free Press, 1968, p. 92, 94. Я обладатель принадлежавшей Пигу книги Municipal Monopolies (Edward W. Bemis, 4th ed., Thomas Y. Crowell & Co., 1904), которую он шесть раз цитирует в главах 20 ('Государственное вмешательство'), 21 ('Государственный контроль над монополией') и 22 ('Деятельность государства в промышленности') 'Экономической теории благосостояния'. Я передам эту книгу в специальную коллекцию библиотеки Регенштейна Чикагского университета.

Изучение его пометок и комментариев обозначит стиль работы Пигу.] Едва ли удивительно, что, подбирая иллюстрации таким образом, Пигу часто не понимал их смысла.

Например, как я отметил в 'Проблеме социальных издержек', ситуация, при которой искры от паровозов могут поджечь лес вдоль железной дороги, а дорога не должна платить компенсацию владельцам леса (правовая ситуация в Англии в то время, когда Пигу писал, о которой он мог знать), возникла не вследствие пассивности правительства, а как прямой результат его действий.

Современные экономисты в основном используют тот же подход, что и Пигу, хотя и с некоторыми изменениями терминологии и еще большей отстраненностью от реального мира.

Самуэльсон в своих 'Основах экономического анализа' (1947) безо всяких несогласий следующим образом подытоживает позицию Пигу: '... его доктрина утверждает, что в замкнутой экономике в условиях конкуренции устанавливается строгое равновесие всегда, за исключением случаев, когда есть внешняя технологическая экономия или дизэкономия. При этих условиях, поскольку действия каждого индивидуума оказывают на всех других воздействие, которого он даже не принимает в расчет, принимая решение, возникают prima facie основания для вмешательства. Но это действительно только в случае технологических факторов (нарушение покоя и порядка из-за дыма и пр.)...' [Samuelson Paul A., Foundations of Economic Analysis (Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 1947), p. 208]. В позднейшей дискуссии появилось единственное различие: фраза 'внешняя экономия или потери' была заменена словом 'экстерналии' -- термином, который, кажется, был отчеканен Самуэльсоном в 50-х годах. [Впервые я встретил термин 'экстерналии' в принадлежащем Самуэльсону обзоре работы de Graaf, 'Theoretical Welfare Economics' в Economic Journal (September 1958, p. 539--541) и в его статье 'Aspects of Public Expenditure Theories' в The Review of Economics and Statistics (November 1958, p. 332--338). Эта статья представляет собой слегка пересмотренный вариант работы, выпущенной в декабре 1955 г.]. Хан в 1981 г. писал, что 'мы называем экстерналиями ... влияние действий одного на благосостояние другого'. Он добавляет, что 'со времен Маршалла и Пигу было признано, что наличие экстерналий образует prima facie случай для правительственного вмешательства в рыночную экономику'. [Hahn Frank, Reflections on the Invisible Hand // Lloyds Bank Review, April 1982, p. 78. Эта статья перепечатана в книге: Hahn Frank, Equilibrium and Macroeconomics, Cambridge, Mass.: MIT Press, 1984, p. 111--133.]. Экстерналий чаще определяют как воздействие решений одного человека на кого-либо, кто не участвовал в принятии решения. Так, если А покупает что-то у В, его решение купить воздействует на В, но это воздействие не рассматривается как 'экстернальное'. Однако если сделка А с В воздействует на С, D и Е, которые в сделке не участвовали, потому что, например, результатом оказываются дым или запах, которые им мешают, то это воздействие на С, D и Е именуют 'экстерналией'. С этой поправкой данное Ханом изложение подхода Пигу и представляет собой господствующий стиль экономического анализа.

Следует также заметить, что когда современные экономисты говорят о правительственном вмешательстве, они обычно имеют в виду обложение налогом или, что бывает реже, прямое регулирование деятельности определенных фирм или индивидуумов. Этому подходу свойственны серьезные недостатки. Он не в силах вскрыть факторы, которые определяют, желательно ли правительственное вмешательство и какого рода, и он игнорирует другие возможные способы действий. Он, в конце концов, завел в тупик экономистов, пытающихся сформулировать правительственную политику. В частности, наличие 'экстерналий' вовсе не значит, что здесь prima facie случай для правительственного вмешательства, если это выражение означает, что возникновение 'экстерналий' оправдывает правительственное вмешательство (налогообложение или регулирование), а не какой-нибудь другой возможный способ действий (включая невмешательство, отказ от прежней политики правительства или облегчение рыночных трансакций). Предположим, что А при производстве чего-либо сильно дымит (на что А имеет право), чем причиняет беспокойство С, с которым у А нет контрактных отношений и о существовании которого он, может быть, даже не знает. Здесь налицо 'экстерналия'. Предположим, что правительство способно действовать и что оно правильно мотивировано, как Межштатная комиссия по торговле в воображении Пигу. Что ему следует делать? Возьмите случай, когда С готов заплатить за избавление от беспокойства меньше, чем дополнительные издержки А на прекращение выбросов дыма. В этом случае совершенное правительство, озабоченное максимизацией национального дивиденда, не станет делать ничего для прекращения выбросов дыма: ни облагать А налогом, ни вмешиваться непосредственно. 'Экстерналия' будет существовать по-прежнему и не будет вызывать правительственного вмешательства.

Теперь возьмите случай, когда С готов заплатить за избавление от беспокойства больше, чем дополнительные издержки А на прекращение выбросов дыма.

Сначала нам нужно выяснить, почему С не заключил сделки с А о прекращении выбросов дыма: ведь сделка представляется возможной, когда условия сделки выгодны и А, и С. Ответ должен быть такой: издержки трансакции оказались выше, чем выгоды от нее. Если ситуация действительно такова, что должно сделать совершенное правительство? Также как А и С учли издержки трансакции, и совершенное правительство должно учесть издержки на то, чтобы установить: сколько С готов заплатить за избавление от беспокойства, издержки А по прекращению выбросов дыма, а равно и издержки правительства на осуществление любого выбранного варианта. Если издержки исследования и выполнения решения достаточно высоки и/или полученные результаты достаточно неопределенны, так что ожидаемые выгоды от правительственного вмешательства меньше, чем соответствующие издержки, тогда правительство не станет ни облагать А налогом, ни вводить регулирование, которое бы устранило дым. Можно было бы также изменить закон и сделать А ответственным за наносимый ущерб, что сделает ненужным заключение соглашения между А и С. Еще есть возможность включить в закон требование о контракте между А и С так, чтобы сократить издержки заключения соглашения между ними. Но можно предположить, что такое идеальное правительство уже учло воздействие такого изменения закона на другие трансакции в других случаях и отказалось от изменений, решив, что потери в других случаях окажутся выше, чем возможные дополнительные блага в этом конкретном случае. В гипотетическом примере, рассмотренном сейчас нами, издержки трансакции и издержки по совершению правительственных действий делают желательным исход, когда 'экстерналия' продолжает существовать, а правительство не вмешивается, чтобы ее устранить. Как мы видим, само по себе существование 'экстерналии' не дает оснований для правительственного вмешательства. Сам факт, что издержки трансакции существуют и что они велики [North D., and Wallis J., Measuring the Size of the Transaction Sector in the American Economy, 1870--1970; in Long Term Factors in American Economic Growth, ed. by S. Engerman and R. Gallman // Studies on Income and Wealth, Vol. 51, National Bureau of Economic Research, 1987, p. 95--148], предполагает, что многие из последствий человеческих действий не будут покрываться рыночными трансакциями. В результате 'экстерналии' будут повсеместными. Тот факт, что правительственное вмешательство также имеет свои издержки, говорит о том, что большинству 'экстерналий' следует позволить существовать, если мы хотим максимизации ценности производства. Этот вывод укрепится еще больше, если мы учтем, что правительство не походит на идеал, воображенный Пигу, но представляет собой обычную государственную власть -- невежественную, подверженную давлению и коррупции. Что же касается предложения о желательности правительственного вмешательства при наличии 'экстерналий', то все зависит от соотношения издержек. Можно представить себе соотношение издержек, когда такое предположение будет верным, а в другом случае оно будет ложным.

Утверждение, что экономическая теория оправдывает такое предположение, ошибочно. Здесь мы имеем дело с фактическими вопросами.

Повсеместность 'экстерналий' наводит меня на мысль, что здесь случай, который prima facie требует невмешательства, и изучение эффектов регулирования, введенного в последние годы в Соединенных Штатах будь это регулирование сельского хозяйства или зонирование городов -- которые свидетельствуют о том, что регулирование в общем случае сделало положение дел хуже, поддерживает меня в этом убеждении.

Концепция 'экстерналий' приобрела центральную роль в экономической теории благосостояния, и результаты этого оказались крайне неудачными.

Несомненно, что люди, принимающие решения, оказывают неучитываемое ими влияние на других (и даже на самих себя). Но сегодня использование термина предполагает, что после обнаружения 'экстерналий' правительство должно что-то сделать, чтобы устранить их. Как уже установлено, единственная причина того, что отдельные люди и частные организации их не устраняют, сводится к тому, что выигрыш от устранения будет перекрыт потерями (включая издержки заключения соглашений, необходимых для получения результата). Если при правительственном вмешательстве для устранения 'экстерналий' потери также перекрывают выгоды, то очевидно, что желательно их сохранение. Чтобы исключить впечатление, будто я разделяю общепризнанную точку зрения, я в 'Проблеме социальных издержек' ни разу не использую слово 'экстерналии', но говорю о 'вредных последствиях', не уточняя, предвидели их те, кто принимал решения, или нет. Ведь одной из моих целей в этой статье было показать, что такие 'вредные последствия' можно рассматривать наподобие любых других факторов производства, что иногда желательно их устранение, а иногда нет, и что нет нужды использовать для анализа такие понятия, как 'экстерналии', чтобы получить правильный результат.

Однако моя попытка отмежеваться от господствующего подхода явно не имела успеха, поскольку 'Проблему социальных издержек' даже те, кто склоняется к моей точке зрения, часто описывают' как исследование проблемы 'экстерналий'. Следует осознать, что, когда экономисты исследуют работу экономики, они имеют дело с воздействиями отдельных лиц или организаций на других, работающих в той же системе. Это и есть наш предмет. Если бы не было таких воздействий, не существовало бы подлежащих изучению экономических систем.

Отдельные люди и организации, преследуя свои собственные интересы, предпринимают действия, которые облегчают или затрудняют действия других. Они могут предлагать трудовые услуги или отказывать в них, предоставлять капитальное оборудование или нет, испускать дым или бороться с выбросами дыма и т.д. Цель экономической политики состоит в создании такой ситуации, когда бы люди, принимая решения о своей деятельности, выбирали такие, которые обеспечивают наилучшие результаты для системы в целом. В качестве первого шага я предположил, что наилучшими решениями будут те, которые максимизируют ценность всего производства (и в этом я пигувианец). Поскольку сплошь и рядом люди предпочитают делать то, что, по их мнению, соответствует их собственным интересам, чтобы изменить их поведение в сфере экономики нужно их заинтересовать.

Правительству при этом доступно только одно средство (за исключением увещеваний, которые в общем случае неэффективны) -- изменить законы или способ их применения, формы таких изменений многообразны. Можно дополнить права и обязанности, которые людям разрешено приобретать или которыми они, как принято считать, владеют, а можно повысить либо понизить издержки трансакций, изменив требования к законно обязывающему контракту. Можно также изменить налагаемые судами наказания в тех случаях, когда кому-либо причиняют ущерб вне рамок контракта. И, конечно, могут быть использованы любимые средства экономистов -- обложение налогами, или предоставление субсидий за выполнение определенных действий, или переход к правительственному регулированию с целью запретить или потребовать выполнения определенных действий. На функционирование экономики повлияют и все другие изменения в работе правовой системы, такие, как: изменения судебной процедуры, перераспределение функций между правительственными учреждениями и (в Соединенных Штатах) сдвиг в распределении обязанностей между федеральным правительством и штатами.

Экономическая политика состоит в выборе таких правовых норм, процедур и административных структур, которые обеспечат максимизацию ценности производства. Но нелегко установить, как именно разные правовые ситуации воздействуют на работу экономической системы, хотя в этом деле и достигнут определенный прогресс в результате исследований экономистов, занятых в новой области -- 'экономике права'. Я исполнен надежды, что, как скоро экономисты придут к осознанию неудовлетворительности нынешнего подхода, число экономистов, посвятивших свой талант работе в этой области, возрастет.

Экономическая политика предполагает выбор между альтернативными социальными институтами, а они создаются силой закона или зависят от него.

Большинство экономистов не осознают этой проблемы. Они изображают идеальную экономическую систему, а затем, сравнивая ее с тем, что они наблюдают (или думают, что наблюдают), предписывают изменения, необходимые, чтобы достичь этого идеального состояния, и при этом вовсе не заботятся о том, как это все может быть сделано.

Анализ выполняется с большой изобретательностью, но при этом далек от реальности. Это, как я обозначил однажды, 'экономическая теория классной доски'. Очень мало исследований того, как именно работает экономика, а в результате вряд ли удивит кого-либо открытие, что, как в случае с Пигу, конкретные примеры нередко вводят в заблуждение. Вот недавняя история с Мидом, который в часто цитируемой статье использовал пример пчел, опыляющих плодовые сады, для демонстрации отношений, которые не могут быть предметом рыночных контрактов, и явно при этом не подозревал о существовании, по крайней мере, в США, контрактов между пчеловодами и садоводами. [Meade James T., External Economies and Diseconomies in a Competitive Situation // The Economic Journal, 62, March 1952, p. 54--67. Интересное описание того, как организовано пчеловодство в Соединенных Штатах, включая контрактные отношения между пчеловодами и земледельцами, можно найти у David В. Johnson в 'Meade, Bees and Externalities' (The Journal of Law and Economics, 16, ¦ 1, April 1973, p. 35--52). Более детальный анализ этих контрактных отношений, убедительно демонстрирующих эффективность рынка, содержится в статье Steven N. S. Cheung 'The Fable of the Bees: An Economic Investigation' (Ibid., p. 11--33). Мид представляет собой еще один пример того, как экономисты иллюстрируют свои теоретические построения, не заботясь о том, чтобы их слова соответствовали обстоятельствам реального мира.] Исчерпывающей иллюстрацией того, насколько неадекватен обычный подход экономистов к вопросам экономической политики, по крайней мере, на микроэкономическом уровне, служит пример с маяком, рассматриваемый в моей статье 'Маяк в экономической теории', которая включена в этот том.

Крупнейшие экономисты -- от Джона Стюарта Милля до Самуэльсона -- использовали маяк, как пример услуги, которую должно предоставлять правительство, и ту же роль маяки выполняли в бесчисленных учебниках, созданных менее выдающимися людьми. При этом ни один из этих великих экономистов, которые использовали маяк в качестве примера, никогда, насколько я знаю, не изучал системы финансирования и управления маяками. С учетом этого вряд ли кого удивит, что их утверждения по этому поводу ошибочны, запутанны и вводят в заблуждение.

Самуэльсон зашел дальше, чем экономисты прошлого, и, используя обычный для современных экономистов подход, доказывает не только, что сборы за услуги маяков невозможны (что просто неверно), но и то, что, даже если бы такие сборы оказались возможными, это было бы нежелательным, поскольку предельные издержки равны нулю (издержки на то, что дополнительное судно воспользуется услугами маяка), а цена должна быть равна предельным издержкам.

Самуэльсон и не пытался продвинуться хоть на шаг, сравнить результаты, достигаемые при наличии сборов за услуги маяков, и результаты, получаемые, когда услуги маяков финансируются из общих налогов. Он начинает с постулирования идеальной ситуации (таковой он считает бесплатность услуги) и предполагает, что ее и следует воплощать в жизнь, даже не задумываясь о том, как такая политика повлияет на работу маяков. Я доказывал, что в случае Англии, в которой существовал сбор за услуги маяков, служба маяков оказалась лучше приспособленной к нуждам судовладельцев в результате действия существовавшей системы, чем это было бы при оплате маяков из общих налогов.

Основательны ли мои выводы, -- другой вопрос. Но они могут быть опровергнуты только сравнительным анализом, подобным моему, который бы показал, что я не учел некоторые существенные факторы или неверно оценил влияние тех, которые я рассмотрел. Мое заключение нельзя отвергнуть указанием на то, что результаты, достигнутые при рекомендованной мною политике, не соответствуют некоторому недостижимому идеалу. VII. Дальнейший путь Я ПОЛАГАЮ, что при рассмотрении экономической политики экономисты должны принять новый подход. Но изменения подходов недостаточно. Без некоторого знания того, что может быть достигнуто при альтернативных институциональных установлениях, разумный выбор между ними невозможен.

Следовательно, мы нуждаемся в теоретической системе, дающей возможность проанализировать эффект изменений в этих установлениях. Для этого не нужно отбрасывать стандартную экономическую теорию, но необходимо ввести в анализ трансакционные издержки, поскольку столь многое из происходящего в экономике создано либо для сокращения трансакционных издержек, либо чтобы сделать возможным то, что невозможно просто в силу их существования.

Невключение трансакционных издержек обедняет теорию.

Несомненно, что другие факторы также следует добавить. Но вовсе нелегко улучшить анализ, не зная больше, чем мы знаем сейчас, о том, как действительно разворачивается экономическая деятельность.

Пример маяков показывает, сколько ошибок могут наделать экономисты, если они не знают фактов. В моей статье 'Эконономика организации отрасли: программа исследований', включенной в этот том, я отметил, сколь мало мы знаем и сколь многое нам еще следует узнать о деятельности фирм и о контрактных отношениях.

Сходным образом в 'Проблеме социальных издержек' я привел в качестве примеров того, что подлежит изучению, 'работу брокера по сведению сторон, действенность ограничивающих соглашений, проблемы большой компании, занимающейся развитием недвижимости, воздействие правительственного зонирования и других видов регулирования'. С тех пор как эти статьи были напечатаны, была проделана отличная работа, но многое еще предстоит сделать. Из оставшихся задач самыми пугающими представляются те, которые мы обнаруживаем в новой области -- 'экономике права'. Взаимоотношения между экономической и правовой системами чрезвычайно сложны; изменение закона воздействует на экономику, и многие последствия таких изменений еще скрыты от нас (а ведь они составляют саму суть экономической политики). Эссе, собранные в этом издании, большей частью только указывают желательные направления исследований.

Долгое, трудное, но многообещающее путешествие ждет нас. 2. ПРИРОДА ФИРМЫ [перепечатано из Economics, n. s., 4 (November 1937)] В ПРОШЛОМ экономическая теория страдала оттого, что не могла отчетливо сформулировать свои предпосылки.

Развивая теорию, экономисты часто уклонялись от исследования основ, на которых она воздвигалась. Но такое исследование существенно не только для предотвращения ложных толкований и ненужных споров, возникающих при недостаточном знании исходных установок теории, но также в силу крайней значимости для экономической теории разумного суждения при выборе между соперничающими наборами теоретических предпосылок.

Например, предполагается, что слово 'фирма' может в экономической теории использоваться совсем не так, как его употребляют 'обычные люди' [Robinson Joan, Economics is a Serious Subject Cambridge, Eng.: W. Heffer & Sons, 1931, p. 12]. Поскольку в экономической теории проявляется явная тенденция начинать анализ с отдельной фирмы а не с отрасли [Kaldor Nicholas, The Equilibrium of the Firm // Economic Journal 44, March 1934, p. 60--76], тем больше необходимость не только в ясном определении слова 'фирма', но и в установлении отличия, если оно существует, от того, как употребляется это слово в 'реальном мире'. Джоан Робинсон сказала, что 'относительно набора предпосылок экономической теории следует задать два вопроса: можно ли с ним работать? и -- соответствует ли он реальному миру?' [Robinson, Serious Subject, p. 6]. Хотя, как отмечает Джоан Робинсон, 'чаще всего один набор предпосылок удобен, а другой реалистичен', вполне возможны ветви теории, где предпосылки работоспособны и одновременно реалистичны. Я надеюсь далее показать, что можно получить определение фирмы не только реалистичное, т. е. соответствующее тому, как определяют фирму в реальном мире, но и совместимое с двумя самыми могущественными инструментами экономического анализа, которые развил Маршалл, -- с идеей предела и идеей замещения, которые вместе образуют идею замещения на пределе [Keynes J. M., Essays in Biography, London: Macmillan & Co., 1933, p. 223--224]. Наше определение, конечно же, должно 'устанавливать связь с формальными отношениями, которые допускают точное понимание' [Robbins L., Nature and Significance of Economic Science, London: Macmillan & Co., 1932, p. 66]. I ПОДЫСКИВАЯ определение понятию 'фирма', удобно начать с рассмотрения того, как понимают 'экономику' экономисты. Вот, например, как определяет экономическую систему сэр Артур Салтер. 'Нормальная экономическая система работает сама по себе. Ее текущие операции проходят вне централизованного контроля, она не нуждается в центральном органе. По многим видам человеческой деятельности и человеческих потребностей предложение приспосабливается к спросу, а производство -- к потреблению благодаря автоматическому, гибкому и реагирующему на изменения процессу.' [Это описание с одобрением цитирует D. H. Robertson в 'The Control of Industry' (rev. ed. London: Nisbet & Co., 1928, p. 85), а также Arnold Plant в 'Trends in Business Administration' (Economica, 12, ¦. 35, February 1932, p. 387). Оно появляется у J. A. Salter в 'Allied Shipping Control' (Oxford: Clarendon Press, 1921, p. 16--17).] Экономист полагает, что экономическую систему координирует механизм цен, общество при этом мыслится не как организация, а как организм [Hayek F. A., The Trend of Economic Thinking // Economica, May 1933]. Экономика работает 'сама по себе'. Это не означает, что отдельные люди не составляют планы. Они осуществляют предвидение и выбор из альтернативных возможностей. Так должно быть, чтобы система была упорядоченной. Но эта теория предполагает, что направление ресурсов зависит непосредственно от механизма цен.

Нередко экономическое планирование упрекают, что оно пытается делать то, что уже сделано механизмом цен [Ibid.]. Описание, предложенное сэром Артуром Салтером, однако, предлагает очень неполную картину нашей экономики. Для внутрифирменной ситуации это описание просто не годится.

Например, экономическая теория утверждает, что размещение факторов производства между различными способами использования определяется механизмом цен. Цена фактора А становится выше в X, чем в Y. В результате А перемещается из Y в Х до тех пор, пока не исчезнет разница цен в Х и Y (поскольку она не возмещает другие сравнительные преимущества). Но в реальном мире мы обнаруживаем, что во многих областях все это неприложимо. Когда работник переходит из отдела Y в отдел X, он делает это не из-за изменения относительных цен, а потому что ему так приказали. Тем, кто возражает против экономического планирования исходя из того, что проблема уже решена движением цен, можно отцветить, что в нашей экономике существует планирование, которое отличается от вышеупомянутого индивидуального планирования и сродни тому, что обычно называют экономическим планированием.

Вышеприведенный пример типичен для большого сектора нашей современной экономической системы.

Экономисты, конечно, не прошли мимо этого факта.

Маршалл вводит организацию как четвертый фактор производства; Дж. Б. Кларк наделяет предпринимателя функцией координации; Найт вводит менеджера, осуществляющего координацию. Как указывает Дж. Э. Робертсон, мы обнаруживаем 'островки сознательной власти в этом океане бессознательной кооперации, подобные сгусткам масла, сбивающимся в бадье с пахтой' [Robertson, Control of Industry, p. 85]. Но как объяснить необходимость такой организации, раз принято утверждать, что координацию следует предоставить механизму цен? Почему существуют эти 'островки сознательной власти'? За пределами фирмы движение цен направляет производство, которое координируется посредством последовательных трансакций обмена на рынке.

Внутри фирмы эти рыночные трансакции устранены, а роль сложной рыночной структуры с трансакциями обмена выполняет предприниматель-координатор, который и направляет производство. [Далее в этой статье термином 'предприниматель' я обозначаю лицо или группу лиц, которые в конкурентной системе направляют производство, выполняя тем самым роль механизма цен.] Очевидно, что это альтернативные методы координации производства. Когда производство направляется движением цен, оно может осуществляться вообще вне каких-либо организаций. В таком случае позволительно спросить: почему же все-таки существуют организации? Конечно, степень вытеснения механизма цен может быть очень различной. В большом универмаге помещения для секций могут выделяться решением управляющего, а могут разыгрываться на аукционе. На хлопковых фабриках Ланкашира ткач может быть арендатором силового привода и рабочего помещения, а станок и пряжу получать в кредит [United Kingdom, Parliament Committee on Industry and Trade, Survey of Textile Industries, 1928, 26]. Однако обычно такого рода координация различных факторов производства осуществляется без вмешательства ценового механизма.

Очевидно, что интенсивность 'вертикальной' интеграции, предполагающей вытеснение механизма цен, сильно варьирует от отрасли к отрасли, от фирмы к фирме. Можно, я полагаю, считать отличительной чертой фирмы вытеснение механизма цен. При этом, как указывает Роббинс, сохраняется 'связь с внешней сетью относительных цен и издержек' [Robbins. L., Nature and Significance, p. 71], но важно вскрыть точную природу этой связи.

Различие между размещением ресурсов в фирме и их размещением в экономической системе было очень живо описано Морисом Доббом при обсуждении представлений о капиталисте у Адама Смита: 'Стало ясно, что было нечто более важное, чем отношения внутри каждой фабрики или производственной единицы, управляемой предпринимателем; были еще отношения предпринимателя с остальным экономическим миром за пределами его непосредственного управления ... предприниматель поглощен разделением труда внутри каждой фирмы, и здесь он планирует и организует все сознательно', но 'он связан с гораздо более обширным миром разделения труда, по отношению к которому он представляет просто одну специализированную ячейку. Здесь он выполняет роль клетки в большом организме, большей частью не осознавая этой своей роли' [Dobb Maurice, Capitalist Enterprise and Social Progress, London: G. Routledge & Sons, 1925, p. 20, см. также Henderson H. D., Supply and Demand, London: Nisbet & Co., 1932, p. 35]. В свете того факта, что экономисты, полагая механизм цен инструментом координации, признают также координирующую функцию 'предпринимателя', очень важно выяснить, почему же в одном случае координация предоставляется механизму цен, а в другом -- предпринимателю. Цель этой статьи -- устранить разрыв между предположением экономической теории, что (в одних случаях) ресурсы размещаются посредством механизма цен, и (в других случаях) они размещаются усилиями предпринимателя-координатора. Мы должны объяснить, что же на практике влияет на этот выбор между разными способами размещения. [Легко видеть, что, когда государство берет на себя управление какой-либо отраслью, оно, начиная ее планирование, берет на себя и роль, прежде выполнявшуюся механизмом цен.

Обычно не осознают, что любой бизнесмен, организуя взаимоотношения между подчиненными ему подразделениями, также делает нечто, что могло бы быть доверено механизму цен.

Следовательно, есть смысл в ответе Дурбина тем, кто подчеркивает трудности планирования экономики: те же самые проблемы в конкурентной системе вынужден решать и бизнесмен (Durbin Е. F. M., Economic Calculus in a Planned Economy // Economic Journal, 46, December 1936, p. 676--690). Важное различие между этими двумя случаями в том, что отрасли навязывают планирование, а фирмы возникают добровольно, потому что они представляют более эффективный метод организации производства. В конкурентной системе существует 'оптимальный' объем планирования!] II НАША задача -- открыть причину появления фирм в экономике, строящейся на специализации и обмене.

Механизм цен (взятый только как способ распределения ресурсов) может быть вытеснен, только если замещающие его отношения предоставляют какие-то собственные выгоды. Так было бы, например, в случае, если бы некоторые люди предпочитали работать под управлением других. Такие люди соглашались бы получать меньше, чтобы работать под чьим-то руководством, и фирмы возникли бы в таком случае вполне естественно. Но эта причина может показаться не очень важной, поскольку, -- если судить по тому, как обычно подчеркивают преимущества того, чтобы 'быть самому себе хозяином' [Harry Dawesbb 'Labour Mobility in the Steel Industry' (Economic Journal, 44, March 1934, p. 86) приводит пример 'перехода лучше оплачиваемых квалифицированных рабочих в розничную торговлю или в страховые компании ради стремления к независимости (нередко главная цель в жизни рабочих)'] -- можно счесть, что действует прямо противоположная тенденция.

Конечно, если бы в реальности существовало желание не подчиняться, но управлять, испытывать власть над другими, тогда люди предпочли бы поступиться чем-либо, чтобы управлять другими, -- иными словами, они предпочли бы платить другим больше, чем те получили бы при работе механизма цен, только чтобы иметь возможность управлять ими. Но это предполагает, что управляющие платят, чтобы иметь возможность управлять, а не получают деньги за то, что они управляют, что в большинстве случаев явно не так [при всем том это не голая фантазия; сообщают, что некоторые владельцы маленьких магазинов зарабатывают меньше, чем их помощники], фирмы могли бы также возникнуть в случае, если бы потребители предпочитали блага, произведенные фирмами, а не как-нибудь иначе; но даже в тех областях, где такое предпочтение (если оно вообще существует) должно бы быть крайне незначительным, в реальном мире действуют фирмы. [Shove G. F., The Imperfection of the Market: a Further Note // Economi Journal, 43, March 1933, p. 116, n. 1. Шоув отмечает, что такие предпочтения могу существовать, хотя приводимый им пример почти противоположен тому, что говорится в тексте.] Значит, должны быть другие причины.

Основная причина того, что создавать фирмы прибыльно, должна бы быть та, что существуют издержки использования ценового механизма.

Очевиднейшая из издержек 'организации' производства с помощью ценового механизма состоит в выяснении того, каковы же соответствующие цены. [Kaldor Nicholas, A Classificatory Note on the Determinateness of Equilibrium // Review of Economic Studies, February 1934, p. 123. Согласно Калдору, одна из предпосылок статической теории гласит: 'Все необходимые цены ... известны всем'. Но это явно не так в реальном мире.] Издержки на это могут быть сокращены благодаря появлению специалистов, которые станут продавать эту информацию, но их нельзя устранить вовсе.

Издержки на проведение переговоров и заключение контракта на каждую трансакцию обмена, что неизбежно на рынке, также следует принять во внимание. [Это влияние было отмечено Абботом Ушером при обсуждении развития капитализма. Он говорит: 'Последовательные покупки и продажи полуфабрикатов были чистой растратой энергии' (Usher Abbott, An Introduction to the Industrial History of England, Boston: Houghton Mifflin Co., 1920, p. 13). Но он не развил эту идею, а также не объяснил, почему же такие продажи и покупки существуют до сих пор.] Хотя на некоторых рынках, например, на товарных биржах, разработана техника сведения до минимума этих издержек на контракты, но они не устранены.

Правда, от контрактов не удается избавиться и при наличии фирмы, но здесь их намного меньше, фактор производства (или его собственник) не должен заключать серию контрактов с факторами, с которыми он кооперируется внутри фирмы, что было бы необходимо, разумеется, если бы эта кооперация была прямым результатом работы ценового механизма. Этот ряд контрактов замещается одним-единственным. Здесь важно отметить характер контракта с фактором производства, используемым внутри фирмы.

Контракт и есть то, посредством чего фактор за некоторое вознаграждение (которое может быть фиксированным или колеблющимся) соглашается выполнять распоряжения предпринимателя в известных пределах. [Было бы возможно никак не ограничивать пределы власти предпринимателя. Это было бы добровольное рабство.

Согласно Френсису Батту, такой контракт был бы недействителен и не принимался бы судом (Batt Francis R., The Law of Master and Servant, 1st ed., London: Sir I, Pitman & Sons, 1929, p. 18).] Существо контракта в том, что им устанавливаются только пределы власти предпринимателя. В этих границах, следовательно, он может управлять остальными факторами производства.

Использование ценового механизма, однако, имеет и другие недостатки -- или издержки. Может оказаться желательным заключение долгосрочного контракта на поставку каких-либо изделий или услуг.

Причиной такого желания может быть тот факт, что когда вместо нескольких краткосрочных контрактов заключается один долгосрочный, то определенных издержек по заключению каждого контракта удается избежать. Либо участники, в силу определенного отношения к риску, могут предпочесть долгосрочный контракт краткосрочному. Но раз возможности предвидения тем меньше, чем продолжительнее срок действия контракта, тем менее возможно, а значит, и менее желательно для покупателя определять, что же другая сторона должна делать. Тому, кто поставляет услуги или товары, может оказаться вполне безразличным, какой способ действия будет избран, но это не так для того, кто приобретает услуги или товары. Но покупатель не может знать заранее, какой из нескольких способов действия поставщика окажется удобен.

Поэтому условия предоставления услуги оговариваются в самых общих терминах, а детали уточняются позже. В контракте оговариваются только границы действий поставщика товаров или услуг.

Детали поставки в контракте не оговариваются, но определяются покупателем позже. Когда управление ресурсами (в границах, определяемых контрактом) начинает зависеть от покупателя именно таким образом, возникает отношение, которое я называю 'фирма'. [Невозможно, разумеется, провести четкую и определенную линию, которая бы устанавливала наличие или отсутствие фирмы. Можно более или менее установить направление. Это похоже на то, как трудно в области права установить, имеем ли мы дело с отношениями хозяина и слуги или начальника и исполнителя.

Смотри обсуждение этой проблемы ниже.] Таким образом, возникновение фирмы делается более вероятным в тех случаях, когда очень краткосрочные контракты оказываются неудовлетворительными.

Очевидно, что это важнее в случае поставки услуг труда, чем при покупке товаров. В случае приобретения товаров основные вопросы могут быть обговорены заранее, а в дальнейшем приходится уточнять сравнительно малозначащие детали. Мы можем подытожить эти аргументы следующим образом: деятельность рынка предполагает некоторые издержки и, формируя организации и предоставляя некоему авторитету ('предпринимателю') право направлять ресурсы, можно сократить некоторые рыночные издержки.

Предприниматель, поскольку он может получать факторы производства по меньшей цене, чем предоставил бы вытесненный им рынок, должен выполнять свои функции с меньшими издержками. А если он этого не сумеет, то всегда есть возможность вернуться к услугам открытого рынка.

Вопрос неопределенности часто считают очень важным для изучения равновесия фирмы.

Представляется делом невероятным, чтобы фирма возникла вне условий неопределенности. Но те (например, Найт), кто видит в способе платежа отличительную особенность фирмы -- фиксированный доход гарантируется некоторым участникам производства, а дающий гарантию человек берет себе остаточный и колеблющийся доход, выделяют момент, который представляется не имеющим значения для рассматриваемой нами проблемы. Один предприниматель может продавать другому свои услуги за определенную сумму, а его работники могут при этом получать долю в прибыли. [Взгляды Найта рассматриваются далее более детально.] Все равно возникает существенный вопрос, почему размещение ресурсов не направляется непосредственно через ценовой механизм? Другой фактор, заслуживающий быть отмеченным, -- это различное отношение правительств или других регулирующих органов к обменным трансакциям, совершаемым на рынке, и к таким же трансакциям, организуемым внутри фирмы. Если рассмотреть действие налога на продажи, мы увидим, что этот налог падает на рыночные трансакции, но не относится к таким же трансакциям внутри фирмы.

Поскольку перед нами альтернативные методы 'организации' -- через ценовой механизм или через предпринимателя, такое регулирование дает жизнь фирмам, которые иначе не имели бы raison d'etre. Оно служит причиной возникновения фирм в специализированной обменной экономике.

Конечно, поскольку фирмы уже существуют, такие меры, как налог на продажи, просто поощряют их делаться больше, чем они стали бы в иной ситуации.

Подобным образом квоты и методы контроля цен, предполагающие политику рационирования и неприложимые к фирмам, которые производят регулируемые продукты для себя, дают преимущества тем, кто организует производство через фирму, а не через рынок, и тем самым с необходимостью поощряют рост фирм. Но трудно поверить, что именно такие меры были причиной возникновения фирм. Они сыграли бы эту роль, если бы по другим причинам фирмы уже не существовали.

Таковы причины существования фирм в специализированной обменной экономике, относительно которой предполагается, что распределение ресурсов 'организуется' механизмом цен. Фирма, таким образом, есть система отношений, возникающих, когда направление ресурсов начинает зависеть от предпринимателя.

Намеченный выше подход дает, как нам представляется, известные преимущества, поскольку появляется возможным дать научное толкование высказываниям о том, что фирма становится больше или меньше, фирма становится больше, когда дополнительные трансакции (которые могли бы быть обменными трансакциями, координируемыми через механизм цен) организуются предпринимателем, и она делается меньше, когда он отказывается от организации таких трансакций.

Возникает вопрос, возможно ли изучение сил, которые определяют размер фирмы? Почему предприниматель не берется организовать на одну трансакцию больше или меньше? Найт полагает, что 'отношение между эффективностью и размером есть одна из самых серьезных проблем теории, поскольку, в отличие от такой же проблемы для завода, зависит, большей частью, от личности и исторических случайностей, а не от ясно различимых общих принципов. Но этот вопрос жизненно важен, потому что перспектива монопольных доходов создает могущественные стимулы для непрерывной и неограниченной экспансии фирм, и их следует уравновесить другими, равномогущественными, которые бы способствовали сокращению эффективности (в производстве денежного дохода) с ростом размеров, чтобы хотя бы остатки конкуренции сохранились' [Knight Frank Н., Risk, Uncertainty and Profit, Preface to the Reissue, London: London School of Economics and Political Science, 1933]. Похоже, что Найт считал невозможным научное понимание причин, определяющих размеры фирмы. На основе развитой выше концепции фирмы мы попробуем сейчас решить эту задачу.

Предполагалось, что возникновение фирм имело основной причиной существование рыночных издержек.

Возникает вполне уместный вопрос (не сводящийся к высказанным Найтом соображениям о монополии). Если с возникновением фирмы отпадают определенные издержки и, фактически, сокращаются издержки производства, почему вообще сохраняются рыночные трансакции? [Некоторые рыночные издержки могут быть устранены, только если лишить потребителя возможности выбора; таковы издержки розничной торговли. Можно себе представить, что эти издержки окажутся столь высокими, что люди предпочтут систему рационированного распределения, потому что дополнительные блага при этом окажутся ценнее, чем утрата свободы выбора.] Почему все производство не осуществляется одной большой фирмой? Есть несколько возможных объяснений. Во-первых, с увеличением размеров фирмы может начаться сокращение дохода от предпринимательской функции, иными словами -- издержки на организацию дополнительных трансакций внутри фирмы могут возрастать. [Этот аргумент предполагает, что обменные трансакции на рынке могут рассматриваться как однородные, что на самом деле не так.

Детали учтены ниже.] Естественно, должна достигаться точка, в которой издержки на организацию одной дополнительной трансакции внутри фирмы равны издержкам осуществления трансакций на открытом рынке или издержкам организации другим предпринимателем. Во-вторых, может оказаться, что по мере увеличения количества осуществляемых трансакций предприниматель оказывается неспособен использовать факторы производства с наивысшей выгодой, т. е. разместить их в таких точках производства, где они обладают наивысшей ценностью. Опять-таки, должна достигаться точка, в которой издержки от непроизводительного расходования ресурсов будут равны рыночным издержкам на трансакции обмена на открытом рынке или потерям при организации этой трансакции другим предпринимателем.

Наконец, цена предложения одного или нескольких факторов производства может возрасти из-за того, что 'прочие преимущества' у малой фирмы больше, чем у большой. [Обсуждение вопроса об изменениях цены предложения факторов производства в фирмах различного размера см. у Е. A. G. Robinson в 'The Structure of Competitive Industry' (London: Nisbet & Co., 1931). Иногда утверждают, что цена поставки оргспособностей увеличивается вместе с размерами фирмы, так как люди предпочитают возглавлять небольшое независимое дело, а не быть руководителями отделов в большом бизнесе. Jones Eliot, The Trust Problem in the United States, N. Y.: Macmillan & Co., 1921, p. 231; Macgregor D. H., Industrial Combination, London: G. Bell & Sons, 1906, p. 63. Это общий аргумент тех, кто оправдывает политику рационализации.

Утверждают, что фирмы большего размера были бы эффективнее, если бы не дух индивидуализма мелких предпринимателей, которые предпочитают сохранять независимость, несмотря на то, что рационализация и рост эффективности открывают для них возможность повышения доходов.] Конечно, на самом деле точка, в которой экспансия фирмы прекращается, может определяться совместным действием нескольких вышеперечисленных факторов.

Первые два из них с наибольшей вероятностью соответствуют высказываниям экономистов об 'убывающей доходности управления'. [Этот анализ, конечно, краток и неполон. Более обстоятельное рассмотрение этой проблемы см. у Калдора (Kaldor, 'Equilibrium of the Firm' and Robinson Austin, 'The Problem of Management and the Size of Firms' // Economic Journal, 44, June 1934, p. 242--257).] Выше было сказано, что фирма будет расширяться до тех пор, пока издержки на организацию одной дополнительной трансакции внутри фирмы не сравняются с издержками на осуществление той же трансакции через обмен на открытом рынке или с издержками на организацию ее через другую фирму. Но если фирма прекращает экспансию при значении издержек меньшем, чем на открытом рынке, и равном издержкам на организацию через другую фирму, в большинстве случаев (за исключением случая 'комбинации' [определение этого термина дано ниже]) это будет означать, что между двумя этими производителями осуществляется рыночная сделка, хотя каждый из них был бы способен организовать ее с издержками меньшими, чем сейчас. Как можно разрешить этот парадокс? Это делается ясным с помощью следующего примера.

Предположим, что А покупает нечто у В и при этом А и В могли бы организовать эту рыночную трансакцию с издержками меньшими, чем текущие.

Предположим, что В организует не один процесс или стадию производства, но несколько. Если А захочет избежать рыночной трансакции, ему придется взять на себя все контролируемые В процессы производства. До тех пор, пока А не возьмет на себя все процессы производства, рыночные трансакции будут сохраняться, хотя и на другие продукты, чем прежде. Но ранее мы предположили, что каждый производитель по мере расширения дела сокращает свою эффективность; дополнительные издержки на организацию добавочных трансакций растут.

Вполне возможно, что издержки А на организацию трансакций, которые прежде организовывал В, окажутся большими, чем у В. В силу этого А возьмет на себя всю организацию В только в том случае, если его издержки на организацию операций В будут превышать издержки В на величину, равную издержкам на осуществление трансакции обмена на открытом рынке. Но как только рыночная трансакция делается экономичной, становится выгодным разделить производство так, чтобы издержки на организацию дополнительной трансакции в каждой из фирм уравнялись. До сих пор предполагалось, что трансакции обмена, осуществляемые через посредство ценового механизма, однородны. На деле нет большего разнообразия, чем в современном мире реальных трансакций.

Отсюда можно бы сделать вывод, что издержки на осуществление трансакций обмена через ценовой механизм будут очень различными, так же как издержки на организацию этих трансакций внутри фирмы. В силу этого кажется вероятным, что и без учета проблемы убывающей доходности издержки на организацию некоторых трансакций внутри фирмы могут оказаться выше, чем издержки на проведение трансакций обмена на открытом рынке. Из этого неизбежен вывод о существовании трансакций обмена на открытом рынке через ценовой механизм; но означает ли это, что фирм должно быть больше, чем одна? Конечно же, нет, поскольку все те области хозяйства, где направление ресурсов не зависело непосредственно от ценового механизма, могли бы быть организованы в одну фирму. Все рассмотренные выше факторы представляются важными, хотя и трудно сказать, какой из них действенней: 'убывающая доходность управления' (diminishing returns to management) или рост цены предложения факторов производства. При прочих равных условиях фирма будет тем больше, чем: а) меньше издержки организации и чем медленнее растут эти издержки с умножением организуемых трансакций; б) меньше ошибок делает предприниматель и чем медленнее растет число ошибок с умножением организуемых трансакций; в) больше понижается (или меньше растет) цена предложения факторов производства с ростом размера фирмы.

Оставляя в стороне изменения цен предложения факторов производства для фирм разных размеров, издержки организации и убытки вследствие ошибочных решений будут возрастать по мере того, как организуемые трансакции будут совершаться на все большем пространстве, с ростом разнообразия трансакций и с повышением вероятности изменения соответствующих цен. [Этот аспект проблемы подчеркивает Калдор (Equilibrium of the Firm). Его важность в этом отношении прежде отмечала Е. A. G. Robinson (Competitive Industry, p. 83--106). Отсюда можно сделать вывод, что с повышением вероятности изменения цен издержки на организацию внутри фирмы растут больше, чем издержки на осуществление обменных трансакций на рынке, что вполне вероятно.] Чем больше трансакций организует предприниматель, тем вероятнее, что эти трансакции будут осуществляться в разных местах, либо будут очень разнообразными. Это является добавочной причиной падения эффективности с ростом размера фирмы.

Изобретения, которые позволяют пространственно сблизить факторы производства, создают тенденцию к увеличению размеров фирмы. [Представляется, что именно в этом значимость рассмотрения технологических единиц у Е. А. G. Robinson (Competitive Industry, p. 27--33). Чем больше размер технологических установок, тем выше концентрация факторов и тем большим может стать размер фирмы.] Новшества, подобные телефону и телеграфу, которые сокращают издержки на преодоление пространства, способствуют увеличению размеров фирмы. Все новшества, которые улучшают технику управления, способствуют увеличению размеров фирмы. [Следует отметить, что большинство изобретений изменяют одновременно издержки организации и издержки использования механизма цен.

Значит, будет ли изобретение стимулировать увеличение или уменьшение размеров фирмы, определяется относительным влиянием на эти два вида издержек.

Например, если телефон сокращает издержки использования механизма цен больше, чем он сокращает издержки организации, он усилит тенденцию к сокращению размеров фирмы.

Иллюстрацию действия этих динамических сил дает Морис Добб (Dobb Maurice, Russian Economic Development Since the Revolution, N. Y.: Е. P. Dutton & Co., 1928, p. 68): 'C исчезновением принудительного труда фабрики, т. е. заведения, на которых труд организовывался с помощью хлыста надсмотрщика, утратили свой raison d'etre вплоть до момента, когда после 1846 г. внедрение двигательных установок вернуло смысл фабричной организации'. Важно осознать, что переход от надомного производства к фабричному был не просто исторической случайностью, но обусловлен действием экономических сил. Это показывает тот факт, что возможен возврат от фабричной системы к надомному производству, как было в России, и наоборот.

Существо крепостной системы в том, что механизму цен не дают действовать. Это порождает нужду в некоем организаторе.

Однако когда крепостная зависимость исчезает, открывается возможность для действия механизма цен.

Только когда механизация собрала рабочих в одном месте, стало выгодным вытеснение механизма цен и фирмы родились заново.] Следует отметить, что данное выше определение фирмы может быть использовано, чтобы точнее определить значение терминов 'комбинация' и 'интеграция' [ее часто называют 'вертикальной интеграцией', а комбинацию при этом называют 'горизонтальной интеграцией']. Комбинация имеет место, когда трансакции, прежде организуемые двумя или более предпринимателями, становятся делом только одного. Она представляет собой интеграцию, если включает организацию трансакций, которые прежде распределялись среди предпринимателей через механизм рынка, фирма может осуществлять экспансию на каждом из этих направлений или сразу на обоих. Вся 'структура конкурентного хозяйства' становится доступной для истолкования с помощью обычной техники экономического анализа. III НЕЛЬЗЯ сказать, что экономисты совсем обошли вниманием проблемы, рассмотренные выше, и теперь нужно уяснить, в чем преимущество вышеизложенных объяснений возникновения фирмы в специализированной обменной экономике перед теми, что предлагались прежде.

Иногда утверждают, что фирмы возникли в силу существования системы разделения труда. Так понимает дело Ашер, взгляды которого принял и развил Морис Добб. Фирма возникает 'в силу усложнения системы разделения труда... Дальнейшая экономическая дифференциация создает надобность в неких интегрирующих силах, без действия которых дифференциация коллапсировала бы в хаос; основное значение отраслевых форм как раз в том, что они являются силами, интегрирующими дифференцированную экономику' [Dobb, Capitalist Enterprise and Social Progress, p. 10. Co взглядами Ашера можно ознакомиться в его Industrial History of England (p. 1--18)]. Возражение на этот аргумент очевидно. 'Интегрирующая сила в дифференцированной экономике' уже существует в форме механизма цен.

Главным, может быть, достижением экономической науки было доказательство того, что нет оснований предполагать, что специализация должна вести к хаосу. [Кларк говорит о теории обмена как о 'теории организации индустриального общества' (Clark J. В., The Distribution of Wealth, N. Y.: Macmillan & Co., 1931, p. 19).] Объяснение, предлагаемое Морисом Доббом, поэтому неприемлемо. На самом деле следует объяснить, почему одна интегрирующая сила (предприниматель) должна замещать другую интегрирующую силу (механизм цен). Наиболее интересные (и, возможно, наиболее принятые) объяснения этого факта были предложены Найтом в книге 'Риск, неопределенность и прибыль'. Его взгляды мы рассмотрим более детально. Найт начинает с системы, в которой нет неопределенности: 'Предполагается, что действуя в условиях полной свободы и не вступая в тайные сговоры люди организовали экономическую жизнь с первичным и вторичным разделением труда, с использованием капитала, etc., и развили все это до уровня, известного по нынешней Америке.

Принципиальным вопросом, который бросает вызов нашему воображению, является внутренняя организация производительных групп или предприятий. При отсутствии какой бы то ни было неопределенности, когда каждый обладает совершенным знанием о ситуации, не было бы причин для возникновения чего-либо вроде отвечающего за ход дел управления или контроля над производительной деятельностью. Мы не имели бы даже таких вещей, как рыночные трансакции. Поток сырья и производительных услуг к потребителю шел бы совершенно автоматически.' [Knight; Risk, Uncertainty and Profit; p. 267] Найт говорит, что мы можем вообразить это приспособление как 'результат долгого процесса экспериментирования по методу проб и ошибок', хотя нет никакой нужды 'воображать, будто каждый рабочий делает как раз то, что нужно и всегда вовремя -- в стиле 'предустановленной гармонии' с деятельностью других.

Вполне возможно существование менеджеров, надзирателей, etc. для координации деятельности отдельных людей', хотя эти менеджеры и обречены на выполнение рутинных функций 'без какой-либо ответственности' [Ibid., p. 26--68]. Затем Найт продолжает: 'С введением в эту райскую ситуацию неопределенности -- недостаточной осведомленности и необходимости действовать, опираясь на мнение, а не на знание -- ее характер совершенно изменяется... При наличии неопределенности само 'делание' чего-либо, осуществление реальной деятельности -- становится поистине второстепенным в жизни; первостепенной проблемой или функцией становится решение -- что делать и как это делать' [Ibid., p. 268]. Эта неопределенность объясняет две самые важные характеристики социальной организации: 'Во-первых, блага производятся для рынка, исходя из совершенно безличных прогнозов о потребностях, а не для удовлетворения нужд самих производителей.

Производитель принимает на себя ответственность за предвидение нужд потребителя. Во-вторых, работа предвидения и, одновременно, значительная часть технологического управления и контроля производства еще сильнее концентрируются в очень узкой группе производителей, и мы встречаем, наконец, нового функционера экономики -- предпринимателя... Когда присутствует неопределенность, а задачи принятия решений -- что производить и как это производить -- оказываются важнее, чем само производство, внутренняя организация производительных групп перестает быть делом маловажным или технической подробностью.

Централизация функций принятия решений и управления делается настоятельной задачей, процесс 'цефализации' ... неизбежен' [Ibid., p. 268--295]. Наиболее фундаментальным изменением 'является сама система, при которой уверенные в себе и азартные принимают на себя риск или страхуют сомневающихся и робких, гарантируя им заранее определенный доход в обмен на действительный результат труда... С учетом нашего знания человеческой природы было бы неосуществимо или крайне необычно, если бы кто-то гарантировал другому результаты его действий, не получив возможности управлять его трудом. А с другой стороны, никто бы не позволил управлять собой, не получив таких гарантий... Результатом этой многосторонней специализации функций является предприятие и система найма в промышленности. Ее существование является непосредственным результатом факта неопределенности' [Ibid., p. 270]. Эти цитаты содержат суть теории Найта.

Существование неопределенности означает, что люди вынуждены предугадывать будущие потребности. В результате возникает особый класс людей, управляющих деятельностью других, которым они предоставляют гарантированную заработную плату.

Система работает, поскольку здравость суждений есть обычный спутник веры в себя [Ibid., p. 269--270]. В нескольких моментах Найт оставил себя открытым для критики. Во-первых, как он сам отмечает, из того факта, что некоторым людям свойственны лучшая способность суждения или лучшие знания, не следует, что они должны сами активно участвовать в производстве, чтобы извлекать из этого доход. Они могут продавать советы или знания.

Каждый бизнес покупает услуги множества советников. Можно представить систему, в которой все советы или знания покупаются по мере необходимости.

Повторяю, есть возможность извлекать доход из лучшего знания или лучшей способности суждения, не принимая активного участия в производстве, но заключая контракты с производителями.

Оптовик, закупающий впрок для распространения в будущем, дает соответствующий пример. Но это просто демонстрирует, что есть возможность предоставлять гарантированное вознаграждение за выполнение некоторых действий, не вовлекаясь в управление этими действиями. Найт говорит: 'С учетом нашего знания человеческой природы было бы неосуществимо или крайне необычно, если бы кто-то гарантировал другому результаты его действий, не получив возможности управлять его трудом'. Это, конечно же, неверно.

Немалая часть работ исполняется по контракту, т. е. подрядившемуся гарантирована определенная сумма за выполнение определенных действий. Но это не предполагает никакого управления. На самом деле это означает, что система относительных цен изменилась и нужна новая композиция факторов производства. [Это показывает, что может существовать система частного предпринимательства, в которой не будет фирм. Хотя на практике две функции -- предпринимательство (которое активно воздействует на систему относительных цен, предугадывая нужды и активно действуя в соответствии с предсказанием) и управление (которое исходит из сложившейся системы относительных цен) -- обычно выполняются одним человеком, представляется важным в теории их разделить. Этот вопрос подробней обсуждается ниже.] Упоминание Найта о том, что 'никто бы не позволил управлять собой, не получив таких гарантий', не имеет отношения к проблеме, которую мы рассматриваем.

Наконец, важно отметить, что даже в случае экономики, не знающей неопределенности, Найт предполагает наличие координаторов, хотя им и оставлены только рутинные функции. Он немедленно добавляет, что на них 'не будет лежать никакая ответственность', что возбуждает вопрос: кто им платит и зачем? Представляется, что Найт нигде не объясняет, почему же механизм цен должен быть замещен. IV ПРЕДСТАВЛЯЕТСЯ важным исследовать еще один вопрос -- о значении этой дискуссии для общего вопроса о 'кривой издержек фирмы' [Kaldor, Equilibrium of the Firm; Robinson, Problem of Management]. Иногда предполагали, что размер фирмы ограничен в условиях совершенной конкуренции, если кривая ее издержек имеет положительный наклон, а в условиях несовершенной конкуренции ее размер ограничен, потому что невыгодно производить больше того, что производится при равенстве предельных издержек и предельной выручки. [Остин Робинсон называет это решением проблемы выживания малых фирм 'для несовершенной конкуренции'.] Но ведь ясно, что фирма может производить не один продукт, а несколько; значит, не видно prima facie причин, чтобы эта имеющая положительный продукт кривая издержек (в случае совершенной конкуренции) или тот факт, что предельные издержки не всегда будут ниже предельной выручки (в случае несовершенной конкуренции), ограничивали размер фирмы. [Вывод Остина Робинсона в 'Проблеме управления' представляется определенно ложным (Problem of Management, p. 249, n. 1). Ему следует Гораций Уайт мл. (Horace J. White Jr., Monopolistic and Perfect Competition // American Economic Review, December 1936, p. 645, n. 27), который утверждает: 'Очевидно, что размер фирмы ограничен в условиях монополистической конкуренции'.] Джоан Робинсон делает упрощающее предположение, что производится только один продукт [Robinson Joan, The Economics of Imperfect Competition; London: Macmillan & Co., 1933, p. 17]. Но ведь очень важно исследовать, чем определяется количество продуктов, производимых фирмой, и никакая теория, предполагающая, что производится только, один продукт, не может иметь большого практического значения. Мне могут ответить, что в условиях совершенной конкуренции, поскольку все произведенное может быть продано при преобладающей цене, нет нужды в производстве любых других продуктов. Но этот аргумент игнорирует тот факт, что возможна ситуация, когда дешевле организовать трансакцию обмена новым продуктом, чем организовывать дополнительные трансакции обмена прежним продуктом. Это можно проиллюстрировать следующим образом.

экспертиза автомобиля в Твери
оценка стоимости патента в Орле
независимая экспертиза после залива в Брянске

Подобные работы

Значение экономического учения Карла Маркса

echo "Марксу удалось за короткий срок стать одним из лидеров данного направления, что и привлекло пристальное внимание полиции. Несмотря на то, что Марксу не пришлось попадать за решетку, продолжать

Уильям Петти

echo "Только Маркс, по-новому осветив всю историю политической экономии своим материалистическим и классовым анализом, показал подлинное место, которое занимает в ней гениальный англичанин. Петти — ро

Кейнсианство и его основные теоретические положения

echo "Приватизация и форсированная либерализация цен негативно отразились на состоянии отечественной экономики. Указанные выше процессы отразились на состоянии совокупного спроса и предложения. Либе

Экономическая история Украины (шпаргалка на укр. языке)

echo "Знаряддя праці еволюціонували вд примітивних камяних знарядь до складних знарядь з кістки і рогу. Кількість типів знарядб досягла 100. Головні заняття людей - мислиіство, рибальство,збиральгицтв

Рональд Коуз. Фирма, рынок и право

echo "Бумажное русскоязычное издание: М.: 'Дело ЛТД' при участии изд-ва 'Catallaxy', 1993, -- С. 192. ISBN 0--226--11100--8 (англ.) ISBN 5--86461--133--6 (русск.) ББК 62.02 K55 Текст книги подготовлен

© 2011-2012, o